Боярский сын. Отрок - Алексей Владимирович Калинин

— Ярослав. Мирослав, — обратился он к наследникам. — Освежите-ка память нашему юному другу. Озвучьте правила Суда чести. Пусть понимает, во что ввязался.

Старший сын, Ярослав, сделал шаг вперед. Его голос звучал как зачтение приговора — четко, сухо, без единой эмоции. Идеальный знаток имперских законов.

— Согласно уложению о Суде чести, оскорбленный имеет определенные права, строго соответствующие тяжести нанесенного ему оскорбления, — начал принц. — При простом оскорблении вызываемой стороне принадлежит право выбора оружия, которое становится абсолютно обязательным для противника. Остальные условия дуэли, такие как время, место и дистанция, решаются секундантами по взаимному соглашению или по жребию.

Ярослав заложил руки за спину и продолжил чеканить устав:

— Оскорбленный имеет право выбора для дуэли одного из трех родов оружия: шпаг, пистолетов или сабель. Право этого выбора распространяется строго на один род оружия, которым противники будут пользоваться в течение всей дуэли. Даже при взаимном желании обеих сторон переменить оружие в процессе схватки, секунданты не имеют права согласиться на это. В противном случае дуэль перестанет быть законной и перейдет в область исключительных, что карается трибуналом.

Как только старший брат замолчал, эстафету тут же перехватил Мирослав.

— Неумение пользоваться оружием не может служить поводом для перемены избранного оскорбленным рода оружия, — жестко добавил второй наследник. — Однако, если оскорбленный выберет, к примеру, шпаги или сабли, а оскорбитель совершенно не знаком с этим родом оружия или имеет телесный недостаток, не позволяющий ему им пользоваться, то дуэль будет происходить при слишком неравных условиях. Вследствие этого, оскорбленному настоятельно рекомендуется избрать пистолеты как оружие, уравновешивающее условия.

Мирослав чуть кашлянул и продолжил:

— Если же оскорбитель отказывается драться оружием, избранным оскорбленным, то он должен представить свои мотивированные доводы непосредственно Суду чести. И уже решение Суда будет окончательным и обязательным для обоих противников. Нарушение решения Суда карается смертью на месте.

Закончив юридический ликбез, принцы синхронно замолчали.

Император сложил пальцы домиком и снова посмотрел на меня.

— Вы всё слышали, Елисей Святославович. Оружие выбираете не вы, а ваш противник — воспитанник Мезинцева, так как вызываемой стороной формально являетесь вы. Но у вас есть право оспорить этот выбор, если он покажется вам неприемлемым. Однако, у меня, как у властелина земель, на котором состоится Суд чести, есть право разрешить выбрать оружие вызываемому. Поэтому я могу вам предоставить право выбора, — государь чуть прищурился. — Каким оружием вы сами хотели бы сражаться на арене?

Я ни на секунду не задумался. На моих губах расцвела та самая легкая, ироничная улыбка, которая так бесила моих врагов и так пугала друзей.

— Я хотел бы биться своим боевым ножом, Ваше Величество, — просто ответил я.

В кабинете на мгновение повисла оторопелая тишина.

Я мысленно усмехнулся. Мой «боевой нож» покоился сейчас на бархатном подносе у дворцовой охраны. Но только двое в этом мире, Киндзи и Шина Хатурай, знали, что эта скромная с виду железка является Божественным Танто. Реликвией что резонировала с моей душой.

А поскольку семейство Хатурай сейчас были далеко и считались официально мертвыми, никто, даже император, не мог узнать в моем скромном оружии древний, разрушительный артефакт. Для всех это был просто нож. И я собирался воспользоваться этим преимуществом на полную катушку.

— Ножом? — Иван Вячеславович приподнял бровь. В его голосе скользнуло откровенное недоумение. — Елисей Святославович, вы понимаете, что боец Мезинцева, скорее всего, выберет саблю или тяжелый меч? Радиус поражения будет катастрофически не в вашу пользу. Вы выйдете с ножом против длинного клинка?

— Именно так, Государь, — я невозмутимо пожал плечами. — Если он выберет саблю или меч, я всё равно предпочту использование моего ножа. Мне так… привычнее.

Ярослав и Мирослав переглянулись, словно решая, кто перед ними: клинический идиот, решивший покончить с собой самым экзотическим способом, или гений, чьи мотивы им непонятны.

А вот принцесса Мария…

Я скосил глаза вправо. Юная дочь Императора смотрела на меня, забыв о дворцовом этикете. Её прелестные губки были чуть приоткрыты, а в огромных глазах полыхал такой искренний, неприкрытый восторг, смешанный с восхищением перед моим самоубийственным бесстрашием, что внутри меня довольно заурчал внутренний зверь.

Да, девочки любят плохих парней с ножами. Особенно тех, кто готов выйти с зубочисткой против танка.

Я ответил ей коротким, едва заметным, но уверенным взглядом. Принцесса густо покраснела и поспешно опустила ресницы, но я успел заметить, как уголки её губ дрогнули в ответной полуулыбке.

— Что ж, Елисей Святославович, — император медленно покачал головой, возвращая мое внимание к себе. — Либо вы безумец, либо вы скрываете в рукаве нечто грандиозное. В любом случае, Империя с интересом посмотрит на этот Суд чести. Вы свободны. Готовьтесь к бою.

Я отвесил безукоризненный поклон, развернулся на каблуках и направился к выходу. Спиной я чувствовал тяжелый взгляд Государя, оценивающие взгляды наследников и один очень теплый, восхищенный девичий взгляд, который стоил того, чтобы выйти на арену хоть с голыми руками.

Неделя. У меня была ровно неделя, чтобы восстановить резерв и подготовить Божественный Танто к тому, чтобы накормить его кровью зарвавшихся интриганов.

Глава 14

Когда тяжелые, украшенные двуглавыми орлами дубовые двери императорского кабинета затворились за моей спиной, то первое, на что я наткнулся, было взглядом отца.

Он смотрел на меня так, как будто сейчас скинет мне при всех штаны и нахлещет по заднице от души. Может быть и поступил бы так, не будь мы в императорском дворце. Пока что меня это спасло.

— Идём, — только и проговорил он, кивая на выход.

В приёмной не было уже ни Мезинцева, ни Долгополого. Только отец с Яромиром ждали мой выход. Ну что же, идём так идём.

Шагавшие впереди гвардейцы-провожатые задавали мерный, чеканный ритм. Мы шли молча. Отец ступал твердо, с прямой спиной, внешне спокойный и невозмутимый, но я чувствовал, как внутри него закипает термоядерный реактор.

Яромир то и дело бросал на меня косые, полные легкого недоумения взгляды. Кажется, мой старший брат только что осознал, что его «младшенький» не просто перестал быть грушей для битья, а целенаправленно сунул голову в пасть к дракону. И, судя по всему, собирается откусить этому дракону язык!

Свое оружие мы получили обратно на выходе из дворцового комплекса. Мой боевой нож привычно скользнул в ножны на бедре. Шлёпнул по ткани брюк, словно приветствуя хозяина.

Только когда бронированная