Малолетка 2. Не продавайся - Валерий Александрович Гуров

злой со сна, высунулся, моргнул пару раз и тоже начал считать глазами койки. У него это получалось не хуже моего — он в спальне давно научился видеть дыры раньше многих.

— И Рыжего нет, — шепнул он, сразу сев. — И ушастого этого… Свалили.

Я уже натягивал штаны. В такие минуты лишние разговоры только мешали. Надо было быстро понять, пацаны ушли сами по себе или им уже кто-то шепнул, где и когда надо быть.

Я прошёл вдоль коек, делая вид, что просто поднялся раньше остальных. Но сам смотрел, кто из пацанов действительно ещё варёный и ничего не соображает, а кто слишком старательно лежит тише воды и вообще как будто «спит» показательно.

У одной тумбочки на полу валялась недокуренная «Прима». Возле прохода тянулся мокрый след, будто кто-то совсем недавно босиком бегал от умывальни.

Я остановился у первой подозрительной койки. Там лежал Витёк, как раз из тех, кто ещё недавно держался за Гуся, как за старую власть. Он лежал слишком неподвижно и глаза держал закрытыми с такой честностью, что даже смешно стало.

— Подъём, — сказал я негромко.

Он не шелохнулся.

Я носком тапка толкнул его койку.

— Витя, я вижу, что ты не спишь.

Тот нехотя открыл глаза и сел, делая морду, будто я оторвал его от лучшего сна в жизни.

— Ну?

— Гусь где?

Он почесал грудь, зевнул, отвёл глаза.

— А я почём знаю. Я ему сторож, что ли?

— Нехорошо врать, Вить. Я огорчиться могу, — предупредил я.

Витя нахмурился, начал скрести макушку.

— Часа в два ночи ушли, куда — не знаю… я просто проснулся и хотел по малому сходить в сортир…

Я видел, что Витька говорит правду. Пацан он был трусливый, поперёк батьки в пекло никогда не лез, поэтому я понимал, что большего он точно не скажет.

Он хотел что-то ещё буркнуть, но я уже пошёл дальше.

Игорь встал, заправил майку в штаны, подошёл ближе. Шкет тоже оказался рядом и шепнул:

— Они заранее собрались. Смотри, у Гуся вон шлёпки стоят. В уличных ушёл.

Я бросил взгляд вниз. Да, точно. Под койкой лежали шлёпанцы.

— Хорошо смотришь, — сказал я.

Он расплылся в довольной улыбке.

С дальнего конца спальни кто-то спросонья недовольно рявкнул:

— Да хорош шастать с утра…

— Спи, пока спится, — шикнул я.

Тот что-то пробурчал в подушку и заткнулся. А я ещё раз обвёл спальню взглядом и окончательно понял: ушли пацаны заранее, а значит, не спонтанно. Выходит, ещё вчера знали, что уйдут.

— Походу день будет весёлый, — шепнул Игорь.

— Смотря для кого, — сказал я и вышел в коридор.

Шум на весь корпус я поднимать не стал. Толку от этого было бы ноль. Все, кто что-то знал, тут же сделали бы круглые глаза, а кто не знал — через минуту уже бы знал, что надо молчать. Поэтому я сначала пошёл смотреть сам.

Коридор встретил тусклым утренним светом из окон и скрипом старого линолеума, который давно надо было менять, но кому до него было дело в девяносто третьем. Прямо навстречу мне шёл один из бывших рашпилевских — Рыжий, которого я уже успел списать в ходоки за забор. С видом будто он не при делах, Рыжий шёл по коридору ко мне навстречу и что-то насвистывал под нос.

Он собирался пройти мимо, как ни в чём не бывало. Но я тотчас положил ему руку на плечо и припечатал его к стене.

— Гусь где?

Он пожал плечами.

— Да хрен его знает, — он попытался отбрехаться и следом включил дурака. — А чего, он не в спальне? Я ж чисто в тубзик пошёл…

Рыжий демонстративно подавил зевок — мол, даже глаза продрать не успел.

— Чего ты чешешь? — зашипел Игорь, вырастая по правую руку от меня. — Это ж твой корешок.

Вот этот, в отличие от Шкета, точно знал.

Я крепче сжал Рыжему плечо, подмигнул ему, а потом покосился на Шкета.

— Пойди Копыто толкни, скажи, работёнка есть.

Шкет тотчас метнулся к спальне, а Рыжий, быстро смекнув, куда я клоню, замялся.

— Валер…

— Копыту всё и расскажешь, — оборвал я и похлопал Рыжего по плечу.

Я попросил Игоря присмотреть за пацаном.

Я же прошёл дальше, заглянул к лестнице, во двор, вернулся в коридор. Младшие уже шлялись туда-сюда, кто с кружкой, кто с коркой хлеба, а кто просто носился без толку.

Гуся с пацанами нигде не было.

Я двинулся дальше и наткнулся на Клёпу с ленивым видом плетущегося в умывальню.

— Сюда сворачивай, — позвал его я.

Мы отошли чуть подальше — в закуток.

— Не видел я его! И не знал, что свалят раньше, чем я успел спросить, — выпалил Клёпа.

Я остановился и строго посмотрел на него.

— А я ещё не спросил, кого именно ты не видел.

Клёпа тут же съёжился, готовый к удару. Я ничего больше не сказал. Иногда лучший удар — не бить.

Клёпа стоял, втянув голову в плечи, и ждал, что сейчас всё-таки прилетит. Я дал ему ещё секунду помучиться, потом сказал уже ровно:

— Ну?

Он шумно выдохнул, будто только сейчас понял, что бить я пока не собираюсь.

— Не в курсе я, Валер, — заговорил он торопливо, чтобы успеть раньше, чем я передумаю. — Вот честно. Про то, что Гусь слиняет, я не знал. Я видел только, что они ночью шевелились. Рыжий с ними уходил, потом вернулся, а потом опять куда-то смылся. Я думал, может, за сигами или в сортир бегал, а они, выходит, уже по делу крутились.

— А чего сразу не разбудил? — спросил я.

Клёпа замялся.

— Да хрен его знает, чего они затевали. Если бы просто шляться вышли, я бы тебя зазря дёрнул. А если не просто… — он развёл руками и посмотрел на меня снизу вверх. — Я не был уверен.

— В следующий раз буди, — сказал я. — Даже если не уверен. Понял?

— Понял, — быстро кивнул он.

— Они тебе вчера что-нибудь про это говорили?

Клёпа покачал головой.

— Не-а. При мне не базарили. После того как ты меня к ним обратно пустил, они осторожнее стали. Гусь вообще меня рядом не держит, если что-то серьёзное трёт. Только шушукается и рожу строит, будто уже всех переиграл.

Я кивнул. На Гуся это было похоже. Он не из тех, кто прямо в лоб прёт, если чувствует, что силы не хватает. Этот сперва обрастёт шептунами, потом наружу лапу протянет, а уже после полезет в открытую. Значит, ночь он потратил не на прогулку.

— Ладно, — сказал я. — Пойдём посмотрим, как там у Копыта с