Малолетка 2. Не продавайся - Валерий Александрович Гуров

Клёпа тут же дёрнулся.

— Э, погоди… так я же спалюсь.

— Не спалишься, — ответил я. — Сделаем так, что, наоборот, полезно будет.

Он насторожился, но спорить не стал. Мы двинулись по коридору, и я уже на ходу прикинул, как это обставить. Если Рыжий видел, что Клёпа ночью болтался рядом, значит, сейчас ему нельзя давать ни малейшего ощущения, что мы с ним в одной лодке. Наоборот, надо, чтобы Рыжий решил: Клёпа так же под раздачей, как и он сам, и каждый тут сейчас спасает только свою шкуру.

У умывальни уже стояли Игорь и Копыто. Рыжий был прижат к стене и старался держать наглую морду, но по глазам было видно — неуютно ему. Копыто держал его за шкирку, а такой если вцепился, то уже не отпустит, пока не скажут.

Я подошёл и на ходу дёрнул Клёпу за ухо так, что тот согнулся и зашипел, а следом коротко пробил ему в печень. Не в полную силу, но так, чтобы воздух у него всё равно выбило.

— А-а… сука… — выдохнул Клёпа и согнулся ещё сильнее.

Рыжий это увидел и сразу весь подобрался. До него дошло, что с утра настроение у меня уже испорчено и церемониться я не собираюсь.

Я тряхнул Клёпу ещё раз и процедил сквозь зубы:

— Не хочешь говорить?

Потом повернул голову к Игорю.

— Игорёк, отведи этого чудика и повесь вверх ногами на турниках. Пусть покачается, пока не вспомнит, что ночью видел.

Клёпа зашипел ещё сильнее, хватаясь за бок, а у Рыжего заметно побелело лицо.

Я поймал взгляд Игоря и коротко ему подмигнул. Тот понял сразу. Подошёл ближе, будто и вправду собирался тащить Клёпу на спортплощадку, а я шагнул к нему вплотную и буркнул в самое ухо так, чтобы со стороны выглядело как обычная злая команда:

— Ничего не делай. Потом объясню.

Игорь даже не моргнул.

— Понял, — бросил он вслух уже нарочно грубо и схватил Клёпу за шиворот.

Тот дёрнулся, заскулил, и если бы я не знал, что он играет только наполовину, сам бы поверил. Полезный всё-таки гад.

Копыто тем временем держал Рыжего, не давая тому ни вправо, ни влево качнуться.

Рыжий сглотнул и прошептал:

— Ты чего до меня докопался с утра, Валер?

Я повернулся к нему с почти добродушной физиономией.

— Да ничего. Просто дружки твои с утра настроение испортили. Куда-то ушли, даже не предупредили. А я ведь по-людски говорил: если куда идёшь, сначала надо мне об этом сказать.

Рыжий промолчал.

— Ты говорить будешь? — спросил я.

Он отвёл глаза. Молчал.

— Ладно, — сказал я. — Копыто, раз у нас пацан по-хорошему не понимает, давай-ка мы его в умывальню отведём.

Рыжий дёрнулся.

— Да я реально не при делах…

— Ты дыхание надолго задерживать умеешь? — спросил я как бы между прочим.

И вот тут пацана проняло по-настоящему. До него дошло, о чём речь. Он затряс башкой, быстро-быстро.

— Пацаны, да вы чего, я правда…

— Здесь что-то пропищало? — спросил я у Копыта и кивнул: — Давай, тащи. Он мне надоел.

Копыто поволок Рыжего в сторону умывальни. Тот успел сделать всего шаг и сразу посыпался:

— Пошли они маляву Бдительному нести! Ответную! Слышишь? Маляву понесли!

Я поднял руку.

— Стоять.

Копыто остановился. Рыжий захрипел, часто дыша, и облизнул губы.

— Что в маляве? — спросил я.

— Не знаю, — затараторил он. — Не знаю, клянусь. Гусь меня близко не держит. Я только слышал, что Бдительному надо отписать, что здесь всё качается, и что если правильно зайти, то можно обратно порядок вернуть… Я больше не знаю, Валер. Вот серьёзно, не знаю.

Мне, в общем, больше и не нужно было. Смысл и так стал ясен. Гусь или сам решил выйти на Бдительного и попросить внешней подпорки, или Бдительный уже кинул сюда щупальце, а этот дурак рад был под него лечь, лишь бы снова почувствовать за спиной старую силу. В любом случае это было уже не внутреннее детдомовское ворчание. Это был заход на новый союз с татарином.

Я кивнул Копыту.

— Отпусти.

Тот разжал пальцы. Рыжий сразу отскочил на полшага, начал мять ворот рубахи, будто тот душил его сильнее, чем Копыто.

— Иди давай, — сказал я. — Только далеко не шляйся. Ещё понадобишься.

Рыжий закивал и почти боком, как побитая собака, шмыгнул прочь.

Игорь с Клёпой далеко не ушли. Я жестом показал Игорю отпустить его. Клёпа, весь перепуганный, выпрямился и держался за бок. Он смотрел на меня с уважением, смешанным со страхом.

— Мутят, — тихо сказал Игорь. — Что делать будем?

Я на секунду задумался.

— Для начала, — сказал я, — пойдём умоемся и поедим. На голодный желудок такие вещи не решают.

На завтрак мы шли уже собранные, хотя с виду всё выглядело обычно. Я взял миску, кусок хлеба и только собрался пройти к столу, как Аня прошла мимо с подносом и чуть задела меня локтем.

— Выйди на минуту к мойке. Сейчас, — бросила она сквозь зубы.

Я сделал вид, что просто не сразу нашёл, куда сесть, постоял пару секунд, потом пошёл в тесный проход у раздаточного стола. Там всегда было шумно: шипел чайник, гремели миски, повариха орала на младших, чтобы не лезли руками в хлеб, и в этом шуме можно было сказать пару нужных слов так, что их никто не услышит.

Аня уже стояла там и ждала меня. Она тотчас сунула руку в карман и вытащила сложенную вчетверо бумажку. Засаленную, чуть надорванную по краю.

— Утром мелкий один пытался под матрас Гусю сунуть, — быстро сказала она. — Я увидела и выдернула раньше.

Она развернула бумажку и подала мне. Я взял, пробежал глазами по строчкам и сразу узнал почерк Бдительного. Он как будто давил в своём письме. Смысл там был простой: Гусь, не ссы. Вернёшь порядок — будешь за старшего. После выхода поставлю смотреть за детдомом. Свои у тебя будут, мелочь будет бегать, снаружи прикроем. Главное — не дай Дёмину корни пустить. И ответ дай.

А ещё Бдительный просил Гуся заручиться поддержкой детдомовских, из числа тех, кто живёт на улице и сам по себе.

Я дочитал до конца, большим пальцем расправил сгиб и поднял глаза на Аню.

— Почему ты мне это передала? — прямо спросил я.

Она сжала губы, как будто растерявшись.

— Потому что воспитателям это не остановить.

Я помолчал. Аня бросила быстрый взгляд в сторону столовой.

— И не директору. Это уже ваше…

Сказано было честно. Я ещё раз скользнул взглядом по бумажке и вернул маляву Ане.

— Положи обратно.

— Что?

— Туда же,