Отставной экзорцист 3 - Михаил Злобин

в прошлом он уже помогал следствию и давал консультации по поводу ритуальных убийств, расшифровке оккультных символик и идеологии деструктивных сект. В общем, я связался с ним.

— Боюсь, Валера, Янтарный заломит за свои услуги такую цену, что нашего годового бюджета не хватит, — неодобрительно цокнул Щукин.

— Совсем нет, он готов принять участие на безвозмездной основе, — улыбнулся полковник.

— Как-то не верится мне, что люди с телевидения страдают от таких альтруистических порывов, — не подумал скрывать скепсиса начальник управления. — В чём подвох?

— Да ни в чём, Фёдор Харитонович. Интерес у Святослава Янтарного исключительно шкурный.

— Погоди, Валера, ты же сказал, что он хочет помогать безвозмездно? — недоумённо воззрился на собеседника генерал.

— Всё так. Только в качестве оплаты выступит факт признания МВД его заслуг и квалификации. Разумеется, когда информация будет обнародована. Не раньше.

— Ах, вот оно что… Кажется, я где-то читал про одного медиума, который выстраивал себе реноме похожим образом, — задумчиво пригладил усы начальник городского управления.

— В общем, Фёдор Харитонович, если дадите мне добро, то я готов провести работу в этом направлении. Сотрудничать с Янтарным мне будет гораздо легче, нежели с этим… Бугровым.

— Хорошо, Валера, если считаешь, что это наилучший вариант, то дерзай. Всё что узнаешь нового, сразу направляй мне. После случившегося в Центральном бюро, замалчивать ситуацию становится опасно. Придётся завтра на ВКС об этих инцидентах доложить министру.

— Вас понял, товарищ генерал. Разрешите идти?

Щукин протяжно вздохнул, помахал полковнику пальцами, дескать, давай уже, двигай. А сам вновь потянулся за портсигаром. Похоже, бросить курить в обозримом будущем ему не удастся. Тут бы вообще не запить, когда покойники вставать начинают…

* * *

Я сидел в кабинете Ольшанской и терпел вынос мозга уже битые полчаса. А Рудольфовна вошла в кураж и останавливаться, кажись, вовсе не собиралась. Она то орала, то угрожающе шипела, то размахивала пухлыми ручками.

Иначе говоря, мою вчерашнюю отлучку она не простила. И даже вмешательство Фирсова, который попытался сгладить для меня последствия, не помогало. Скорее только усугубило ситуацию.

— … не собираюсь терпеть такого отношения! Вы работник «Оптима-фарм», Пётр, а не сотрудник МВД! Поэтому мне все эти срочные вызовы безразличны! В первую очередь, вас должно волновать состояние дел в зоне вашей прямой ответственности! — визжала начальница финансового отдела.

Но мне её вопли были до одного места. Я спокойно сидел и никак не мог избавиться от ощущения, что у меня до сих пор в носу стоит вязкий смрад мертвечины. Казалось, что я вчера так густо пропитался трупными соками, что они въелись под кожу. И как бы я не мылился в душе, сколько бы не пшикал одеколона на себя, вытравить эту вонь никак не получалось.

Но гораздо сильнее меня сейчас заботило состояние нашего хакера. Вчера его доставили в НИИ хирургии и неотложной медицины, где по заверениям майора Фирсова работали лучшие специалисты города. Я, как видевший изнутри и клиники «Оптимы», и государственные больницы, не поверил в это заявление. Однако, когда твой товарищ захлёбывается кровью из простреленного лёгкого и синеет от стремительно развивающейся гипоксии, становится не до перебора вариантов.

Сейчас в НИИ дежурили Андрюха с Толиком. Последний отказался уходить, даже невзирая на то, что ему самому бедренный филей прострелили. Повезло, что ни кость, ни артерию не зацепило. Но крови он всё равно немало своей пролил. На адреналине не сразу заметил, да ещё и напрягался без жгута, пока Пашку тащил. Однако, слава богу, обошлось без угрозы жизни.

Я пробыл с парнями практически до самого утра, надеясь, что врачи озвучат вердикт по состоянию Кочеткова. Но операция всё шла-шла, а от медиков добиться никаких ответов не удавалось.

Остальные участники нашей команды узнали о ранении Павла, тоже собрались приехать. Но собираться такой толпой в больнице не казалось удачной идеей. Зачем персонал нервировать зазря? Поэтому мы распределили часы между всеми. Толика и Андрюху сменяли Слава с Вованом, после них освобождались с дежурства Матвей и Яша. Семён обещал подскочить в любое время, если возникнет необходимость.

Откололись только Филипп, Ваня и Макс, поскольку с утра заступали в «Оптиме» на смену.

Короче, неудивительно, что разнос, которой мне так старательно устраивала Ольшанская, проходил мимо моих ушей. Правда, вздорную бабу моя безразличная мина лишь сильнее злила. Рудольфовна исходилась на дерьмо, накручивая себя до трясучки. В какой-то момент меня стали посещать опасения, что её удар хватит. Вон, как морда раскраснелась. Того и гляди пена пойдёт…

Чего уж говорить, если даже Князю Раздора надоело слушать эту истерику.

«Как ты это терпишь, смертный⁈» — зарычал высший демон. — «Ты ведь уже неоднократно брал мою силу, так воспользуйся ей снова! Дай мне уничтожить эту крикливую тушу. Клянусь чёрными крыльями Великого отступника, что от неё не останется даже праха!»

«Отвали, Валаккар, не мешай думать», — отмахнулся я от бурлящей внутри меня тьмы.

— Вы хоть понимаете, Бугров, чем это для вас может обернуться?!! — верещала начальница, подпрыгивая от возмущения в своём кресле. — Строгий выговор, это лишь самая мягкая мера! А будь моя воля, вы бы уже здесь не работали!

— Да, Оксана Рудольфовна, понимаю, — вздохнул я.

Ольшанская ненадолго замолкла. Моя неожиданная покладистость её насторожила. Кажется, она заподозрила, что я бессовестно проворонил всё её выступление.

— Я вынуждена вынести ваш проступок на обсуждение дисциплинарной комиссии, — пошла она на повышение ставок, явно желая вывести меня на эмоциональную реакцию.

Но ровно в это мгновение в моём кармане шумно зажужжал телефон. Ух, ё-моё! Всё никак не привыкну к мощной вибрации нового аппарата. Аж сам немного испугался…

— Извините, мне нужно ответить, — выставил я поднятый палец, мягко призывая начальницу помолчать.

У той аж челюсть отвалилась от возмущения. Однако я не стал дожидаться, пока она что-нибудь из себя родит, а сразу взял трубку.

— Да, Толик, слушаю, что там у вас? — произнёс я, приложив телефон к уху.

— Привет, Мороз. Пашку прооперировали, — воспроизвёл динамик охрипший от усталости голос соратника.

— Живой? — облегчённо выдохнул я, чувствуя, как неосознанное напряжение, державшее в тисках мышцы, стремительно ослабевает.

— Угу… но всё ещё «тяжелый», — спустил меня с небес на землю собеседник. — Перевели в реанимацию, но никого к нему не пускают даже в отделение. Сказали, только в сопровождении родственников можно. А мы вроде как… кхм… ему никто. Но, надеюсь, у меня получится с заведующим отделения договориться.

— А родне Павла кто-нибудь вообще сказал? — задал я резонный вопрос.

— Вы меня, конечно, простите, но я вам не мешаю, Бугров⁈ — взвизгнула Ольшанская.

— Тс-с-с! — шикнул я на неё и демонстративно закрыл ладонью второе ухо.

От