Отставной экзорцист 3 - Михаил Злобин

кто находит в себе силы идти вперёд, невзирая на раны, которые никогда не затянутся. Нас ждёт своя война. А она не обходится без потерь. Но я не ждал, что мы понесём их так скоро.

Троица товарищей задумчиво примолкла. Даже неугомонный Анатолий, чью неуёмную тягу к болтовне не смогло притупить и пулевое ранение, загрузился и теперь отстранённо рассматривал трещину в кафельной плитке на полу.

— Я так понимаю, бесполезно спрашивать, когда ты, Мороз, успел уже пройти по этому пути? — тихо осведомился Вова.

— Может когда-нибудь и узнаете, но сейчас вам это точно не нужно, — устало выдохнул я и поднялся.

— Ты куда? — подорвался Толя, хватаясь за костыль.

— Сидите, я до реанимации сгоняю. Где она, кстати?

— Шестой этаж, — коротко ответил Матвей.

Вот за что мне он нравится, так это за умение открывать рот исключительно по делу! Анатолию у него бы поучиться…

Оставив парней плющить задницы на жестких лавках, я отправился к лифтам, которые располагались в холле. Дождавшись кабину и зайдя внутрь, собирался уже жать на кнопку нужного этажа. Но тут вдруг увидел, как к лифту спешит чем-то сильно взволнованная женщина. Бегло глянув на панель и не сумев найти среди посеревших от времени пластиковых прямоугольников кнопку разведения створок, я придержал для неё двери пяткой ботинка.

— Спасибо вам большое, — поблагодарила она меня.

— Не за что, — кивнул я, отметив, что её голос просто звенит от напряжения. — Вам на какой?

— Шестой, — произнесла незнакомка.

А, тоже в реанимацию. Тогда понятно, отчего она такая взвинченная. Видимо, к кому-то из родственников приехала.

В тот момент я ещё не знал, насколько близко к реальности моё предположение. Понял я это чуть позднее, когда на сестринском посту отделения реанимации, выяснилось, что мы оба пришли к Пашке…

— Прошу прощения, а вы кем Павлу приходитесь? — с изрядной долей подозрения поинтересовалась незнакомка.

— А вы? — в том же тоне отозвался я.

— Я его мама. Татьяна Сергеевна.

Мои брови сами собой поползли на лоб. Я ещё раз осмотрел женщину с ног до головы, ничуть не боясь показаться бестактным. Ну, потому что не годилась эта стройная миниатюрная дамочка Кочеткову в родительницы, на мой скромный взгляд. Но всё же вид её обеспокоенного лица намекал, что она не соврала.

— А я… хм… сложно, наверное, будет объяснить, — замялся я, не зная, как представиться. — Мы… мы работаем с Пашей вместе…

— Вы Мороз?

— Э? Как вы узнали? — округлились мои глаза.

Татьяна Сергеевна не удержалась от лёгкой улыбки, хотя и было заметно, что ей сейчас не до смеха. Правда и ответить мне не успела, поскольку на сестринский пост вышел хмурый мужчина в тёмно-синем медицинском костюме.

— Это вы пациента во второй палате хотели проведать? — строго обратился он к матери Павла.

— Здравствуйте, да! Я мама Кочеткова, он поступил в больницу вчера вечером!

— Угу-угу, знаю. Сквозное пулевое ранение латеральной поверхности правого плеча, слепое проникающее ранение правой половины грудной клетки с повреждением легкого. Только что у него был.

— О, господи… — женщина в испуге прикрыла рот ладонью. — Пожалуйста, скажите, в каком состоянии мой сын⁈

— Надевайте бахилы и идите за мной, — проигнорировал врач вопрос. — Мужчина с вами?

— Да, — практически не задумываясь ответила Татьяна Сергеевна.

— Хорошо, тогда он тоже может проходить, — разрешил медик.

Мы с родительницей Пашки оперативно натянули на обувь бестолковые полиэтиленовые мешочки и заспешили за врачом. Вскоре он привёл нас к двери со стеклянным окошком, в котором хорошо просматривалась заставленная оборудованием палата с несколькими койками.

Практически все из них были заняты. А на ближайшей к выходу лежал и сам Кочетков с кислородной маской на лице.

Узрев сына в подобном состоянии, Татьяна Сергеевна не сдержала слёз и уже зашмыгала носом. Но сотрудник больницы поспешил её успокоить.

— Тише-тише, мамочка, не надо сырость разводить, — с оттенком лёгкого профессионального раздражения произнёс он. — Пока что всё хорошо. Парень стабильно тяжёлый, а в нашем деле это уже успех. Ещё днём было неясно, выкарабкается он или нет, но…

Глаза Татьяны Сергеевны увлажнились пуще прежнего, а подбородок задрожал.

— НО! — куда более настойчиво повторил врач, не позволяя женщине свалиться в истерику. — Сейчас динамика наблюдается положительная. Коллеги дренировали плевральную полость, пулю извлекли, кровь откачали. Самое главное, лёгкое расправилось и уровень сатурации поднялся. Говоря проще, кризис миновал. Прогнозов давать не стану, но скажу, что больших опасений у меня за этого пациента нет.

— А… к нему можно? — смущённо шмыгнула носом мама Павла.

— Исключено! — категорично рубанул ладонью воздух медик. — Во-первых, он под седацией и с трубкой в горле. Вы с ним даже пообщаться не сможете. Во-вторых, в реанимационном блоке режим стерильности. Вы же не хотите, усугубить ситуацию ещё и гнойным плевритом, к примеру? Ну и в-третьих, у нас по графику должны начаться процедуры.

— П… понятно, извините, — печально вздохнула Татьяна Сергеевна.

— Пока что вы можете просто посмотреть на сына. Зайдёте к нему позже, когда его переведут на режим интенсивного наблюдения.

— А когда это случится? — с робкой надеждой глянула на врача женщина.

— Звоните на пост, уточняйте, — пожал плечами медик. — Но вряд ли раньше недели-двух.

— Я поняла, спасибо вам, доктор, — утёрла слёзы родительница Кочеткова.

— Угу, не за что, — буркнул мужчина и почему-то повернулся ко мне. — А вас я попрошу сделать внушение своим сотрудникам. Я, конечно, всё понимаю, что у вас служба непростая, и вы переживаете за своего товарища, но держать отделение в плотной осаде не нужно. В противном случае, я вынужден буду просить помощи в разрешении ситуации у городского управления.

— Не волнуйтесь, к вам они больше не сунутся, — пообещал я, даже не удивившись, что врач принял меня за сотрудника МВД.

— Что ж, рад слышать. А теперь, извините, мне пора бежать.

И медик действительно чесанул по коридору на такой скорости, что не угнаться.

А мы с Татьяной Сергеевной снова прильнули к окошку в двери, глядя на истыканного трубками Павла.

— Боже, сердце кровью обливается, — судорожно выдохнула женщина, нервно комкая кончик шарфа, накинутого на шею.

— Самое страшное позади. Всё образуется.

Я ободряюще тронул собеседницу за плечо, а она посмотрела на меня с благодарностью и тепло улыбнулась:

— Спасибо. Вот и с вами наконец-то познакомилась.

— Да, кстати, вы так и не ответили, как меня узнали? — вспомнил я прерванный появлением врача диалог.

— Как-как… да Паша только про вас и говорил последние недели. Но, признаться, я кроме вашего позывного, ну или как это принято называть, ничего про вас и не знаю. Просто когда увидела, почему-то подумала, что именно вы и есть тот самый Мороз. Уж