Яд Павильона Глициний - Виталий Хонихоев

отличие от Фудзино она верит в успех заговора, ей так легче. В отличие от них обеих я понимаю, что кто бы не выиграл — прольются реки крови. Открыть ящик Пандоры всегда легче чем закрыть его. Если действующая Императрица уйдет в монастырь вместе со своим супругом… ну и что? Здешние храмы и монастыри при них — совсем не то, что будет в Европе, здесь нет строгих правил, здесь буддизм, дао и синтоизм тесно перемешаны между собой и единой религии нет, можешь есть мясо, пить вино, забавляться с молоденькими юношами или девушками пока есть деньги. Императорский двор содержит отреченных монархов, конечно, не так щедро, как до того, но более чем достаточно для роскошного существования супружеской пары. Да, содержать свой двор на это затруднительно, как и тысячу слуг, но сотню — запросто. Я бы с удовольствием на таких условиях в отставку отправилась, вместе с химэ птичек рисовать, да кто мне даст?

А вот Императрице Рэнке сама мысль об этом невыносима. Она хочет властвовать. Быть первой. Именно поэтому в свое время она уморила голодом наложницу, именно поэтому сейчас зуб на Госпожу Сидзуку точит. А результат? Если Тайра с Минамото столкут лбами… нет, когда Тайра с Минамото столкнут лбами — начнется гражданская война. Начать войну легко… а вот закончить ее… закончить порой невозможно.

— Тому, кто собирается ехать на тигре лучше бы заранее подумать о том, как с него слезть. — говорю я вслух.

— Ты всегда была мудра не по годам, Сан-сан. — кивает Ичи. — И я рада что ты на нашей стороне. О том, как слезать с тигра мы подумаем после… после того, как оседлаем его. — она встает и поправляет свое одеяние. — Спокойной ночи, Сан-сан.

— И тебе тоже спокойной ночи. Передавай привет. Ни и Ханами.

— Обязательно. — девушка уходит, а я остаюсь одна, глядя в темное небо над головой. Думаю о том, что меня в моей комнате ждет письмо. Интересно, от кого?

Глава 10

Глава 10

Устроившись в своей комнатушке, я наконец смогла разоблачиться. Слава всем богам что хоть внутри павильона я могу не надевать парадное дзюнихитоэ, то есть «двенадцать одежд». На самом деле оно только называется так, некоторые модницы здесь могут и тридцать слоев на себя напялить. Как они в таком умудряются нормально передвигаться — уму непостижимо. Внутри павильона я могу носить всего несколько одежд, поверх косодэ и хакама накидывала длинный халат хитоэ и на этом мои муки заканчивались, если не считать пояса и обуви.

Суматошный день закончился, химэ как уснула ближе к вечеру — так и не проснулась до ночи, переутомившись и набравшись впечатлений. Ичи, которая приходила рассказать, что принцесса Акико не прошла смотрины — ушла к себе в павильон, «подаренные» Императрицей два десятка боевых танцовщиц нашли себе место в павильоне, устроившись все вместе в одной большой комнате, уверена, что и часовых там себе сами выставили. В любом случае вели они себя тихо, так что в этот поздний час мне никто не мог помешать вскрыть конверт с письмом, принесенным какой-то служанкой еще днем.

Беру в руки сложенный особым образом лист. Разворачиваю его и в неверном свете масляного светильника читаю короткий стих —

Прежде чем дрогнет роса

на тропе, что давно проложена,

приди — покуда луна

за облаком хоронит лицо,

а сосна устала ждать.

Внизу вместо подписи — рисунок кисти. Я моргаю. Перечитываю еще раз. Нет, оно конечно понятно, что кто-то меня о встрече просит, но кто? И когда? Где? Самим не надоело уже вот так, намеками изъясняться? И в конце концов — кто этот неведомый кто-то, который прислал мне это непонятное письмо, больше похожее на то, чем должны парочки, давно состоящие в отношениях обмениваться?

Я прячу лицо в ладонях, с силой натирая кожу до красноты, тихонечко издаю стон отчаянья и мотаю головой. Хлопаю себя по щекам. Сосредоточься, Аяко, возьми себя в руки, подумай…

Открываю глаза и смотрю на листочек бумаги со стихами. Первое что бросается в глаза — почерк. Уверенные движения кистью, здесь это называют «ударами». Удар кисти — каково, а? Вот, например иероглиф «человек», нарисован буквально двумя ударами наискосок — видно что рука привычная к кисти. Значит можем сразу же вычеркивать из списка подозреваемых наместника Татибану, потому что его мазню я уже видела сегодня и вот так изменить свой почерк он не мог даже если бы ему руки выкручивали. Кстати, сразу же можно и моего жениха, Господина Такэда тоже вычеркнуть, я видела, как он пишет — ему скорее лук привычней, чем кисть. Но то, что письмо написал мужчина — совершенно точно. Потому что кандзи и китайские иероглифы уже отличались в достаточной степени чтобы высокоученые мужи между собой щеголяли именно знанием китайских иероглифов. В то же самое время женщины вынуждены были писать по-японски, а письмо, направленное мне, было оформлено, как и полагается по всем правилам местной куртуазности. То есть на камбун. По-хорошему я и прочитать бы его не смогла, потому что для чтения на камбун нужен доступ к классическому китайскому образованию, откуда бы у девушки такое? Такие вот письма читают специальные чтецы, вот и еще одна причина писать их намеками, понятными только адресату. О чем то нам говорит? О том, что автор стихов обожает подчеркивать свою ученость, обожает выпендриваться, даже если это сделает общение невозможным.

Так что несмотря на то, что прочесть послание я прочла — намеки, содержащиеся в нем пропали втуне. Хм. Вот например — «прежде чем дрогнет роса» — это же явный намек что надо торопиться, а роса, роса тут всегда упоминается в контексте любовника, который уходит от возлюбленной рано утром… но «тропа давно проложена», намек на уже сложившиеся отношения? С кем? Луна прячет лицо — я знаю только одну луну, Принцессу Весенней Луны. Таак, получается кто-то зовет меня на встречу, при этом тайно от моей химэ? «Сосна устала ждать»…

Зеваю, едва не вывихнув себе челюсть, откладываю письмо-шараду, гашу светильник и ложусь на футон, натягивая на себя одеяло. Утро вечера мудренее, как и говорила уважаемая О’Хара — подумаю об этом завтра.

Снились мне какие-то кошмары, в них я и Соно-химэ убегали из столицы почему-то на телегах как у гуситов, с Яном Жижкой, Наполеоном и Хубилай-ханом, причем последний где-то умудрился промочить свои сапоги и шапку и от него