С любовью. Стая - Сергей Анатольевич Кусков

Я не стал ничего добавлять — сестрёнка верно прочувствовала мой настрой и грамотно озвучивала то, что я пытался донести до неё в прошлую поездку.

— Газета «Московское собрание» — А это неожиданно, ломая несуществующий, но твёрдо ощущаемый сценарий, вперёд вылезла Радомила Тулина. А не должна была — её вопрос — один, причём последний. Маша занервничала, и мне пришлось сжать её ладонь своею, успокаивая. — Вопрос его высочеству. В прошлом году, согласно мнению большого количества уважаемых представителей высшего общества, вы насмешками довели девушку из свиты сестры, некую потомственную дворянку Марию Пронскую, до попытки суицида. В свете вышесказанного вашей сестрой об осознании влияния своих поступков на других людей, как сможете это прокомментировать?

Гул. Гомон. Громкий. И резко заалевшие глаза журнашлюх, почувствовавших ветер сенсации.

Но я был спокоен. Ибо снова Радомила показала себя профессионалом. Завтра, задай нам этот вопрос, эффект будет куда негативнее. Она «сливает» все козыри наших противников на вершине позитива, когда вся страна нас любит и готова простить что угодно. Я улыбнулся, снова сжимая ладонь сестры, но она и так всё поняла.

— Радомила, два момента, — чуть подался я вперёд к микрофонам. — Первый… Я НЕ ПОМНЮ этого. Ни Марию Пронскую, ни свои насмешки. Может это покажется со стороны удобным — сделал гадость, забыл и совесть чиста. Но тут второй момент… Мне стыдно.

Опустил голову. Снова шум и перешёптывания. Обсуждения меня и моих слов.

— Девочку с родителями, их ветвь, сослали в вотчину на Урал, — продолжала Тулина. — Им запрещено возвращаться в столицу. При том, что у них наверняка есть тут деловые интересы, без котрых нельзя вести бизнес.

От этой новости я поднял голову, недоумённо нахмурился:

— Не знал. Поговорю с мамой, чтобы отменила ссылку. Сам же… — Снова нахмурился, стоит ли выносить такой сор из избы? Но сказавши «раз». Надо говорить и «два», тут ничего не попишешь. — … Как появится время, я попробую встретиться с нею и поговорить. Для начала соберу по этому вопросу всю доступную информацию, и если действительно виноват — попрошу прощения. Потому, что нельзя так с людьми. И уж совершенно точно нет вины человека в том, что он родился в такой семье, а не эдакой. Мы приходим в этот мир одинаковыми, и вся разница между нами — наносные сословные правила. Главное — личные качества, они зависят от воспитания и внутреннего стержня, а никак не от происхождения. И да, за осознание этой простой мысли также хочу сказать спасибо воеводе, сотрудникам приюта, детям и всем, кто помогал, даже косвенно, не ведая, что делают. Господа, что-то мы увлеклись. Давайте закругляться. У нас есть последний вопрос?

— Да, моя очередь! — А это местная газета политического обозрения. — Александр, Мария, опираясь на приобретённый опыт, вы планируете в ближайшем будущем заниматься политикой?

Вопрос как бы элементарный. Но именно что «как бы», ибо из разряда «точек вброса» на будущее. Сложен не ответом, а формулировкой оного. Но Маша почувствовала меня, что хочу сказать, и начала первой:

— Я уже поняла, что я в политике. Как дочь своей матери. Этого не избежать. Но мне пока всего четырнадцать, и пока моё влияние на оную будет минимально. — Улыбка, и тут гости неожиданно захлопали. Жиденько, но факт.

— Но тем не менее, вы уже объявили войну неслабому боярскому роду! — Выкрик из зала, но мы решили засчитать.

— Да. И обращаю внимание, войну мы объявили ещё до осознания своего неявного могущества. Теперь же, осознав себя, не оставим от Милославских камня на камне. Не надо больше кричать из толпы, мы же сказали, на какой вопрос будем отвечать последним — ждите.

Отрезала! Теперь моя очередь:

— Со мной сложнее. — Снова усмехнулся — надеюсь, мышечная память всё запомнила, и сегодняшние мои ухмылки войдут в арсенал навечно. — Я — мужчина, и сейчас мама решает вопрос о том, чтобы с моей помощью сплотить союз нашей страны с какой-нибудь дружественной державой. Нюансы к маме — я просто не в курсе переговоров, да и ещё рано, там минимум два года до официального решения. Но тем не менее, я в любом случае буду заниматься политикой, причём межгосударственном уровне. Гораздо выше мелочных тёрок наших боярских группировок. Хотя, разумеется, их взаимоотношения мимо меня не пройдут. Оттого, считаю, так важно понимать устройство мира «снизу» и свою роль на жизнь окружающих. Я ответил на ваш вопрос. Что ж, перейдём к последнему вопросу? Радомила?

Тулина вышла к микрофону.

— Обращаю внимание, — это с иронией воскликнула Маша, — журналистка «Московского собрания» Радомила Тулина и была автором той скверной заказной статейки про нас с Сашей. Я провела с ней небольшую приватную беседу, и выяснила, что она раскаивается за свой непрофессионализм.

Снова гул в массовке и смешки — результаты приватной беседы до сих пор просвечивались на лице Тулиной, несмотря на килограммы косметики. Ибо к целителю я её не водил, а у самой на него у неё, наверное, денег нет. Или времени не было.

— С другой стороны, — продолжала собственную политическую акцию (а что, блин, это ещё?) сестрёнка, — Радомила писала свой пасквиль не сама для себя и от себя, а работая на уважаемую в мире сплетен жёлтую газету, у которой есть редактор и владельцы. Нельзя обижаться на руку, ударившую тебя; обижаться нужно исключительно на орган, управляющий данной рукой, то есть на мозг и голову. Именно с этим связана наша война с родом Милославских, и я не обещаю им лёгких времён. — И вновь та самая ухмылка, от которой я горжусь, что являюсь братом этой валькирии.

Снова гул, и даже пара смешков. Хотя общим фоном превалирует ирония — никто не верит, что мы сами справимся с думским родом, без поддержки «сверху». Победа там возможна, но сильно ограниченная, а при всём уважении к нам, для Милославских даже стопроцентная потеря жалкой газетёнки — вообще не удар. Их деловая империя этого не заметит. Цель нашей победы лишь щелчок им по носу, только и всего. Ну, а как иначе в войне четырнадцатилетних против рода небожителей из первой десятки родов по влиянию? Оттого и весёлый шепоток и смешки.

— Да, я раскаиваюсь — нельзя писать непроверенную не доказанную информацию, выдавая её по тексту за доказанную, — согласилась моя карманная собачка и расплылась в улыбке. — Александр, Мария, ваши высочества, и тем не менее, есть чёткая фотография. Поцелуй был. Ваш поцелуй, брата и сестры, близнецов. Вполне себе взрослый. И мой вопрос так и звучит: «Что это было?»

А теперь шум и