С любовью. Стая - Сергей Анатольевич Кусков

с комментариями — это немало для распорядка дня правительницы, но выбора нет. Тем более, некоторые из них получены гораздо раньше, чем такие же кассеты, только без комментариев, доберутся до Милана, Вены, Парижа, Магдебурга или Копенгагена. Серьёзнее этой задачи только, собственно, вправление мозгов Карменсите, но с последним пока придётся подождать — та пока не собирается возвращаться с Кубы.

— Его музыка… Она странная, — произнесла королева, приведя мысли в порядок. — Он точно её сам написал?

В ответ пожатие плеч.

— Все маркеры говорят, что да. Никто этих песен не знает, не слышал, и они вообще ни на что не похожи, ни с чем не созвучны. Но я, как и ты, сомневаюсь. Как, впрочем, и весь наш аналитический отдел. Четыре месяца после травмы, минимум два нужно выкинуть на приход в себя и восстановление. Он ходить далеко не сразу начал! Какая музыка в это время? Когда бы успел?

— Чертовщина? Вселение? — озвучила она версии, ходящие «внизу», то бишь шёпот и слухи.

— Да, есть такая версия, — скупо кивнула старая подруга и нахмурилась. — Мадре отчего-то очень сильно настаивают на ней, что её надо как минимум проверить. Но ты знаешь меня, я не верю в чушь с демонами, проклятиями и прочую сверхъестественную ерунду, да и русские не дураки, и тамошние мадре в первую очередь проверили его на чертовщину, чем могут. А мы вряд ли сможем больше них. Я думаю, если мальчик настолько неожиданно начал писать полноценные законченные песни, значит либо он писал их и раньше, но убирал в стол и никому не об этом объявлял. Либо… Вторая версия. И у меня есть аргументы как в пользу первой, так и второй.

— Если это подмена, как мы сможем её определить/подтвердить? — спросила королева главное наболевшее. — Та же группа крови и те же отпечатки пальцев это много, но ещё не всё. Да и… Если бы я заменила сына дублёром, на месте Ирины вела бы себя осмотрительнее и не позволяла ему раскрывать себя, пусть даже игрой на гитаре в детском приюте. Люди не дураки, догадаются, несмотря на отпечатки пальцев.

— Белла, мы отрабатываем эту версию, — нахмурилась герцогиня Альбукерке. — Я пока не готова предоставить выводы — слишком много смущающих факторов.

— Что говорят по этим песням твои русские из отдела? Если честно, ничего подобного я не слышала. Слишком… Зло! Сурово! Да, я не понимаю слов, о чём он, но исполнение… Он всегда был эмоциональным юношей, но такая злость!.. Я бы назвала это «праведный гнев».

— Вот по песням и есть главный затык, — вздохнула герцогиня, раскрыла папку, которую держала, нашла, вытащила и протянула лист. На котором в одной колонке был отпечатан текст на их варварском языке с непонятными буквами, а рядом столбец с нормальным испанским переводом. Перевод, разумеется, фактический, не литературный, не в рифму, но именно такой и нужен для анализа. — Это одна из вещей, которую успели проанализировать, но тумана анализом нагнали больше, чем было до этого. Все, и урождённые русские, и наши в один голос говорят, что текст написан человеком, имеющим огромный жизненный опыт. Причём опыт специфический — жизни «внизу». Среди простонародья. Человек в песне идёт по городу, и тут показано его восприятие.

Изабелла начала читать:

Огнями реклам

Неоновых ламп

Бьет город мне в спину, торопит меня.

А я не спешу,

Я этим дышу,

И то, что мое, ему не отнять.

— Дальше идёт сравнение города с неким королевством Кривых, — продолжала герцогиня. — Как аллегория, противопоставления себя, правильного, неправильному враждебному, но совершенно естественному миру.

Изабелла продолжила читать, всё больше хмурясь вслед за подругой:

Здесь деньги не ждут,

Когда их сожгут.

В их власти дать счастье и счастье отнять.

Но только не мне,

Я сам по себе,

И темные улицы манят меня.

Минуту еще, мой ветер не стих.

Мне нравится здесь, в королевстве Кривых. (1)

— Далее про деньги. Он без денег, но не тяготится этим. Лишь снова противопоставляет себя враждебному городу, заявляя, что деньги — зло.

— Прям социалист! — фыркнула королева.

— Так если бы! Было бы всё просто и понятно. Но это совершенно точно не наш случай. Это философия жизни и борьбы; там зло, там город как целое враждебен, его населяют неправильные люди с неправильными моральными ценностями, но его манят тёмные улицы такого неправильного города; это его жизнь, его стихия. Права рабочих, сословное рабство и угнетение трудящихся? Вообще не об этом! Здорово, да? Вот-вот, я тоже чуть голову не сломала, читая выводы своих девочек. Герою песни нравится такая жизнь, вечная борьба с неправильным миром за себя и своё право быть собой. Белла, это ТОЧНО не текст изнеженного принца, выросшего на всём готовом, закатывавшем истерики по мельчайшему поводу. И я бы сказала, это вообще текст не мальчика, а зрелого мужа. Мальчик в моём понимании не может дорасти до таких мыслей, рано ещё. Да и… Скажем так, представители его сословия в принципе не сочинят такого.

— М-да-а… — потянула королева, пытаясь собрать мысли в кучу. — А если мы плодим сущности, и это такой юношеский протест?

— Рассматриваем. — Герцогиня кисло скривилась. — На возрастной протест можно многое списать. Там есть другая песня, «Хочу перемен» — вот тут как раз про него. Но есть и другие, где юному возрасту нечего ловить. Я в раздрае, Белла! Я не знаю, что думать и куда копать!

— М-да-а… — повторилась Изабелла, отложила лист и вздохнула. — И у Ирины не спросишь, только оскорбится вопросом. И ведёт себя она так, как будто ничего не произошло, и её сын — такой же оболтус, каким и был.

Пауза, и:

— Тори, а если мы плодим сущности, и он, пока был взаперти, просто нашёл эти песни где-то, и выучил?

— Столько песен разом? — Скепсис. — Слишком лихо их играет поёт — как будто знает много лет. Ставит аккорды не просто на автомате, а будто играл это сто лет, моторику не обманешь. Так мой консультант сказал. Когда бы он мог это выучить чисто технически? И мы опускаем момент, а когда он в принципе научился играть на гитаре на уровне эстрадного исполнителя?

— Гений? Почему нет, а вдруг? — предложила Изабелла. Версия очень маловероятная, но единственная, в которую можно хоть что-то уместить.

— Пока это основная версия, — покачала головой герцогиня. — Но достаточно аргументов и против. Там факт на факте, и каждый из них ведёт в совершенно разные, противоположные направления. И больше всего выбивается из картины его резкое «поумнение». Он говорит прессе слишком здравые вещи, чего