Системный Кузнец XVI - Ярослав Мечников

корзины с костяной мукой, плотно закрытые мешковиной. Обратный поток выглядел почти пустым. К восточному берегу возвращались порожние телеги, подёнщики и писцы с сумками под плащами. Товар поднимался в Пояс, деньги уходили навстречу ему через книги и долговые бумаги, оседавшие в конторах у мостового схода. На сотне шагов настила город показывал весь свой обмен, хотя монет почти никто наружу не доставал.

У въезда на мост стояла будка с навесом. Двое простых мужиков в промасленных куртках собирали мостовой медяк с телег и пропускали пеших после короткого взгляда на обувь и руки. За ними держались четверо стражников с короткими копьями. Один носил синий кафтан, давно потерявший первоначальный цвет, остальные были одеты кто во что, и только одинаковые кожаные перевязи показывали принадлежность к страже. Чуть в стороне, возле каменного столба, стояли двое практиков. Их Ци ощущалась плотно и спокойно: у одного четвёртая ступень, второй добрался до пятой. Они следили за толпой с вниманием людей, которых держали здесь ради редких случаев, когда обычных копий уже мало.

Я положил на мокрую доску три медяка. Сборщик сгреб монеты, лениво посмотрел на Ульфа, задержал взгляд на моих руках и попросил поглядеть на бирку. Металлическая пластина Верхнего списка появилась у меня на ладони. Мужик сразу выпрямился и махнул проходить.

Один из практиков повернул голову.

— Гляди-ка, из Верхнего списка.

Я убрал бирку и двинулся дальше. Алекс нагнал меня через несколько шагов.

— Жетончик-то работает, смотри. Даже в этой грязи узнают.

— Пока работает нормально. Главное, чтобы однажды он не сработал против нас.

— Угу, — отозвался Алекс и спрятал руки в рукава.

На середине моста я почувствовал Ци.

В Поясе её приходилось собирать тонкими нитями. Триста тысяч человек столетиями втягивали энергию в дыхание, ремесло и собственные тела, камень удерживал остатки, очаги сжигали их, а улицы оставались пустыми, словно давно отработанная шахта. Над Моррой пространство жило. Вода несла мягкую Инь-Ци, текучую и холодную, мельничные колёса поднимали её вместе с брызгами, после чего поток расходился по мокрому дереву и каменным опорам. Рядом держалась тяжёлая Земля от речного ила, глубже ощущались слабые металлические отголоски, принесённые водой из предгорий. Даже Огонь присутствовал в дыме дальних плавилен, рассеянный и грязный, пригодный для усвоения лишь после очистки.

Я замедлил шаг и посмотрел вниз, туда, где течение билось о бык и закручивалось воронкой. Место подходило для Древнего Духовного Камня. Поглощать кристалл можно было и в комнате «Трёх Балок»: мой Костный Очаг втягивал бы энергию, меридианы принимали её, Очаг Равновесия разделял холодную и огненную составляющие. В закрытом доме весь процесс ложился на внутренний резерв. Камень отдавал бы плотную Ци рывками, тело тратило бы собственную силу на их усмирение, а восстановление между толчками растягивалось бы. Здесь внешний поток подхватывал бы движение, снимал часть давления с каналов и заполнял разрежение вокруг тела. Вода помогла бы удерживать Инь, дым дальних горнов поддержал бы Огонь, а Земля из речного ила дала бы Костному Очагу опору. При такой среде кристалл усваивался бы ровнее, и риск внутреннего ожога падал.

Я запомнил каменную площадку возле третьего быка, к которой вела служебная лестница с западного берега. Ночью там наверняка пусто. Если удастся договориться с мостовой стражей или пройти после смены, можно будет провести первую долгую сессию.

За мостом запах сделался гуще. Настил спускался к берегу, где вода шла по желобам под дворы. Справа работала костеварня. Через распахнутые ворота виднелся огромный чёрный котёл, под которым горел низкий огонь, двое работников переворачивали в мутной жидкости крупные кости. У стены лежала куча суставных головок. Из трубы валил жирный дым.

Ульф замедлил шаг.

Улыбка исчезла с его лица. Он посмотрел во двор костеварни, затем перевёл взгляд на соседнее здание и крепче прижал ладонь к груди, придерживая Пыха.

— Здесь мёртвых много, — сказал он. — Они лежат. Совсем тихо лежат.

Я продолжил идти рядом и промолчал. На погосте мёртвые у него стояли и смотрели, здесь лежали. Значит, увиденное им подчинялось какому-то правилу, в нём существовали положения, состояния и, возможно, различия между теми, кто сохранил себя, и теми, от кого остался один след. Костеварни получали сырьё с боен, однако среди костей у стены попадались явно слишком тонкие для скота. Возможно, сюда свозили останки из старых могил, из лечебниц или из общей ямы, после чего вываривали жир и перемалывали кость в муку.

Я посмотрел на Ульфа. Он шёл с опущенной головой, осторожно обходя места, где для остальных лежала пустая мостовая. Если всё это происходило взаправду, его способность могла однажды привести нас к человеку, которого уже никто живым найти не сумеет. Через мёртвых можно проверять смерть, отыскивать место гибели, спрашивать о пропавших. Я понятия не имел, слышит ли Ульф слова, видит ли лица, способен ли отличить древний след от свежего и вообще правда это все или вымысел, но мысль о том, что рядом со мной много лет жил человек с таким даром и считал его обычной частью мира, вызывала растерянность. Разговор требовался долгий, спокойный, без чужих ушей и попытки сразу превратить увиденное им в полезный инструмент.

Пых высунул морду из-за ворота, тихо пискнул и потёрся об Ульфову шею. Великан погладил его одним пальцем, после чего шаг стал ровнее.

Возле восточного схода толпа уплотнилась. Здесь встречались мостовые носильщики, писцы и хозяева дворов, пришедшие получить деньги за отправленный товар. Одни держали дощечки с цифрами, другие прижимали к груди футляры, третьи спорили прямо на ходу, перекрикивая плеск колёс. Над дверями висели маленькие знаки менял: ладонь с монетой, два сцепленных кольца, раскрытая книга, весы с одной пустой чашей. Люди входили по одному и выходили быстро, пряча бумаги глубже под одежду. Возле решётчатых окошек стояли короткие очереди, где богатый приказчик мог оказаться плечом к плечу с кожевником, чьи руки навсегда пропитались бурой краской.

Конторы занимали почти сотню шагов вдоль западного схода Заречья. Восемь или десять низких дверей теснились одна возле другой, каждая была окована железом и имела узкое окошко с решёткой. Названий почти нигде не писали. Вместо вывесок висели знаки, понятные здешним людям, а за решётками темнели полки с книгами. Я ожидал увидеть богатые палаты, охрану в дорогих кафтанах и хозяев с перстнями. Но настоящая власть сидела в тесной комнате за щелью, водила пером по строке и могла одной записью удерживать чужой дом пять месяцев.

Алекс остановился рядом.

— Меняльные конторы, значит, — произнёс я тихо.

—