Системный Кузнец XVI - Ярослав Мечников

продают втрое дороже, причём переливают из здешних бочек. Я собираюсь работать с составами для пропитки жаровых сосудов и хочу вести закупку прямо от двора. Кто сейчас ссужает кожевникам под осеннюю кору и принимает часть расчёта готовой вытяжкой?

Костяная палочка застыла над строкой. Гуда снова подняла глаза, теперь уже на Алекса.

— Второй отстой тебе для чего? В жаровую пропитку идёт первый, он крепче.

— Первый тянет соль из плохо промытой кожи и даёт осадок при нагреве. Для обычного клея это терпимо, в сосуде возле печи осадок пойдёт пузырями. Мне нужна вытяжка после холодного отстоя, причём кора должна лежать меньше года. Старое сырьё темнеет и забивает запах состава, а я работаю носом.

Гуда опёрлась локтями о стол.

— Кору нынче держит двор братьев Руг, только сами они вытяжку делают грязно и воду берут ниже красильного слива. Возьми сырьё у них, отвези к вдове Пелле на Мокрой стороне и скажи, чтобы ставила в верхнем чане. Пелла платит за кору после продажи кожи, поэтому зимой сидит в долгах, а к лету у неё лучшие бочки на всём берегу. Ссуду ей ведёт контора Мозеля, того самого, где вам только что заслонкой по носу дали. В делах он сухарь, зато меру пишет честно.

Алекс кивнул с таким видом, будто получил именно тот ответ, за которым пришёл.

— Благодарю. Тогда ещё уточню: Пелла отдаёт вытяжку по весу сырья или по готовой мере? Если по сырью, вода ляжет на покупателя, и цена получится дурная.

— По готовой мере, коли принесёшь свою тару и дождёшься, пока старшая дочь перемешает чан. — Гуда прищурилась, разглядывая его пятнистые пальцы. — Ты про кожевенное говоришь так, будто сам у мездрильного стола вырос, а руки у тебя травами пропитаны. Лекарь, что ли?

Алекс улыбнулся.

— Угадали. Алхимик и лекарь. Заречье для моего ремесла ценнее половины чистых лавок Короны, хотя наверху об этом предпочитают вспоминать только при расчёте прибыли.

Гуда усмехнулась, и глубокая складка возле рта разгладилась.

— Слышишь, рыжий, мне уже нравится, как ты смотришь на этот берег. Большинство приходит сюда с рукавом у носа, берёт наше сырьё и потом рассказывает покупателю, будто состав родился в саду под солнечным светом. Ты хотя бы понимаешь, откуда ноги растут. Ладно, помогу тебе ради будущей торговли, а твоему приятелю — за компанию.

Она повернула голову в сторону ряда дверей и показала костяной палочкой на узкую контору со знаком двух скрещённых перьев.

— Такие бумаги ведёт Эмиль Вица. Он один здесь берёт чужой цеховой долг, потому что верит в бумагу даже тогда, когда её хозяина уже считают покойником. С ним говорите осторожно: Вица слышит будущую прибыль раньше, чем человек успевает придумать собственное предложение.

Её взгляд скользнул по мне и снова вернулся к Алексу.

— Вы очень нам помогли, почтенная Гуда, — сказал он и склонил голову с той учтивостью, которую, должно быть, перенял ещё в Башне Целителей. — Когда придёт время закупать вытяжки, я вспомню каждое ваше слово.

— Иди уже. Разболтаешь кому про мои разговоры — найду по запаху трав, хоть в Короне спрячешься.

Мы отошли от окна, пропуская вперёд подёнщика с узелком монет. Я шагал рядом с Алексом и некоторое время молчал, всё ещё прокручивая случившееся.

— Хорошая работа, — сказал я наконец. — Ты за несколько минут добился того, чего мне не дали ни деньги, ни Верхний список. Как ключ подобрал?

— Ты ведь заметил её руки.

— Бывшая кожевница. Лет двадцать у чанов простояла.

— Вот и ответ. Люди охотно говорят о деле, которое знают до боли в пальцах, а прежнее ремесло с возрастом становится ещё дороже. Особенно когда нынешние посетители видят перед собой одну контору и забывают человека, который когда-то таскал мокрые шкуры.

— Ностальгия, значит.

— Она самая. Гуда сидит за книгами, хотя до сих пор слышит по запаху, сколько кора лежала в воде. Мне оставалось показать, что этот язык я тоже понимаю.

Я хлопнул его по плечу.

— Урок принимаю. Отличная работа, старик. Пойдём к Вице, пока Гуда не передумала считать нас своими.

Контора Эмиля Вицы стояла через четыре двери. Над входом висела тёмная дощечка, где серебряной краской вывели имя хозяина и приписали: «обязательства, переуступка, доверенный расчёт». Дверь выглядела крепче соседних, возле косяка имелось второе оконце на высоте колена, через которое, видимо, принимали запечатанные сумки. Очереди здесь не было. Люди проходили мимо чуть быстрее, а один кожевник, увидев знак перьев, сплюнул в канаву и перешёл на другую сторону прохода.

— Может, ты и с этим поговоришь? — предложил я. — У тебя сегодня хорошо выходит выторговывать сведения.

Алекс качнул головой.

— У Гуды ключом стала старая кожевня. Я всего лишь использовал наблюдение, которому научился, глядя, как ты склоняешь людей к разговору. Теперь очередь возвращается к тебе.

— Удобно устроился.

— Умный человек всегда удобно устраивается возле сильного, — сухо заметил Алекс. — Ты ведь пять лет терпел меня рядом и до сих пор не выгнал.

Я толкнул дверь. Она отворилась бесшумно, и мы вошли в узкую приёмную, отделённую от кабинета дубовой перегородкой. Здесь пахло воском и сухой бумагой. За решёткой сидел старик в тёмном кафтане, тщательно застёгнутом до горла. Волосы он зачёсывал назад, бороду подстригал ровно по линии подбородка, а ногти его среди грязной слободы выглядели так чисто, словно каждое утро их чистил отдельный слуга. На столе лежала одна раскрытая книга, возле неё стояли песочница и весы под стеклянным колпаком.

Старик закончил строку, промокнул перо и только после этого посмотрел на нас.

— Эмиль Вица. Вы по делу?

— По будущему делу, если всё сложится удачно, — сказал я. — Меня зовут Кай, это Алекс и Ульф. Мы открываем в Поясе кузнечно-алхимический двор, поэтому скоро нам понадобятся люди, способные вести обязательства по поставкам. Металл в столице дорог, сырьё для составов ходит через несколько рук, а ждать расчёта до окончания заказа порой приходится месяцами. Нам сказали, что вы занимаетесь переуступкой цеховых долгов и умеете находить выгоду там, где другие видят одну пустую бумагу.

Вица оглядел одежду, руки и бирку, край которой виднелся возле моей груди. Взгляд задержался на пятнах Алекса, затем перешёл к Ульфу. Тот стоял смирно, держа свёрток с булкой обеими руками, и выглядел самым надёжным поручителем из всех возможных.

— Какой капитал вы собираетесь пускать в дело?

—