Системный Кузнец XVI - Ярослав Мечников

Эйра обернулась от окна.

— Увидимся вечером?

— Увидимся. Если вернёмся поздно — не переживай.

Она кивнула, постояла ещё мгновение, словно ожидала продолжения, затем подошла ближе и коснулась губами моей щеки. Прикосновение вышло коротким и осторожным. Затем отпрянула и подошла к сундуку, открыла его и достала бумагу. Затем направилась к двери. У двери вновь снова улыбнулась, уже одной стороной рта, накинула плащ и вышла. Шаги прошли по коридору, стихли на лестнице, потом внизу скрипнула дверь.

Я посидел на кровати, глядя на закрытый сундук, после чего оделся и спустился в общую залу.

Торн уже собирался уходить. Он сидел за длинным столом, затягивая ремень на культе, рядом лежал кусок хлеба с сыром и кружка остывшего отвара. Вид у него за последние сутки изменился так заметно, что это наверняка увидели все: плечи расправились, взгляд обрёл прежнюю цепкость, движения стали собранными, и даже одежду он поправлял с той придирчивостью, которая возвращается к человеку вместе с ощущением цели. Вчерашний разговор о руке перестал быть пустым утешением, сегодня у Торна имелся адрес мастера, путь через Улицу Свечей и конкретная работа, которую предстояло начать с воскового слепка. Алекс ел кашу и поглядывал на него поверх миски, Ульф держал ладони вокруг кружки с тёплым молоком, Пых сидел на его плече и сонно трещал, уткнувшись мордой в светлые волосы великана.

— Если Дитмар закончит со мной раньше полудня, попробую отыскать вас в Заречье, — сказал Торн, поднимаясь. — Возле Кожевенного моста людей много, однако троих пришлых с огненной мышью заметить можно издалека.

— Там мы друг друга потеряем, дружище, — отозвался я, придвигая к себе хлеб. — Заречье раскинулось вдоль Морры на добрую версту, а после контор мы уйдём за следом состава и можем оказаться у самых плавилен за Валом. Сделай лучше другое. Загляни к Крепину, скажи, что пришёл от меня, и посмотри на его малую наковальню. Если рука попросит молота, возьми ручник и начни привыкать к левой. Старик обрадуется живому мастеру во дворе, его мальчишки увидят полезное, да и тебе день пойдёт на пользу.

Торн задумался, глядя на свою левую ладонь. Пальцы медленно согнулись, словно уже обхватывали рукоять. Он поднял глаза и коротко кивнул, затем закинул плащ на плечо, помахал нам здоровой рукой и направился к выходу. Возле двери Торн остановился, проверил перевязь ещё раз, затем вышел на улицу.

Я проводил его взглядом и почувствовал облегчение: в Соль-Арк он въехал человеком, который на вопрос о ремесле сумел выговорить лишь то, что помогает мне во всём, теперь же сам шёл к резчику за новой кистью, после чего собирался встать у чужой наковальни и заново учить собственную руку.

Из кухни появилась кухарка, та самая ширококостная женщина с красными ладонями и вечно сбившимся чепцом. В одной руке она держала большую румяную булку, в другой — вторую, завёрнутую в чистое полотно. При виде Ульфа её лицо расцвело, и шаг сделался такой лёгкий, словно пол под ней внезапно выровняли.

— Вот тебе обещанная, голубчик, прямо из печи, — объявила она, положив булку перед великаном. — Эту съешь сейчас, покуда корочка поёт, вторую возьмёшь с собой, в дороге человек голода подстеречь вовремя никогда не может.

Она протянула свёрток, потрепала Ульфа по волосам и задержала ладонь у него на макушке чуть дольше обычного. Ульф широко улыбнулся.

— Спасибо, Марта. Утром в доме вкусно пахнет, потому что Марта печёт хорошо.

Кухарка просияла так ярко, что предрассветная лампа рядом с ней показалась тусклой, вытерла руки о передник и покачала головой.

— Ешь уж, мастер похвальный. От добрых слов булка сама себя не съест.

Она развернулась, прошла к кухне, качнув широкими бёдрами, и скрылась за дверью, оставив после себя запах горячего теста. Я посмотрел на Ульфа.

— Ого, старина. Гляжу, ты уже успел узнать её имя.

— Марта добрая, — сообщил он с достоинством и приподнял булку обеими руками, показывая нам золотистую корочку. — Марта кормит вкусно и даёт Пыху печёные семечки, когда смотритель уходит считать комнаты.

Пых мгновенно проснулся, сорвался с плеча, вцепился в край булки передними лапами и вырвал кусок размером с собственную голову. Ульф ахнул. Огненная мышь отскочила к дальнему краю стола, прижала добычу к груди и принялась жевать с такой поспешностью, будто за ней гнался весь Дом Сильных.

— Пых! Я бы тебе дал. Воровать нехорошо, даже когда булка пахнет вкусно. Теперь жуй медленно, подавишься, и Алекс будет ругаться на Ульфа за то что Ульф балует!

Пых повернулся к нему боком, прикрыл хлеб хвостом и продолжил есть. Я улыбнулся и налил себе компота.

— Ну что, Ульф, пойдёшь сегодня с нами? В Заречье будет тесно, грязно и наверняка суетно. Можешь остаться здесь, помочь смотрителю с ящиками или пострагать рыбок.

Ульф сразу покачал головой.

— Ульф пойдёт с Каем. Каю с Ульфом будет спокойнее, потому что там много незнакомых людей, мостов и воды. Алекс тоже пойдёт, только Алекс тонкий, его толпа может сбить с ног…

— Спасибо, старина. С тобой мне и вправду спокойнее.

Пых доел украденный кусок, облизал передние лапы, пробежал по столу и нырнул Ульфу за ворот, откуда наружу высунулся только короткий светящийся хвост. Великан бережно поправил рубаху, чтобы зверьку хватало воздуха, затем взялся за булку уже обеими руками.

Алекс тем временем придвинул к себе пустую тарелку и ногтем начертил на столешнице воображаемую линию маршрута. Делал он это уверенно, рассуждая о Заречье так, словно годами закупал там сырьё и сейчас собирался проверить давних поставщиков.

Я посмотрел на него внимательнее. В Башне Целителей Алекс двигался так, словно любая дверь принадлежала чужому хозяину и за каждой полагалось сперва получить разрешение. В Соль-Арке он уже сам выбирал, куда войти, кому задать вопрос и на какой полке однажды будут стоять его сосуды. Даже осунувшееся лицо выглядело моложе, когда он говорил о деле.

— Ты поменялся, — сказал я.

Алекс доел последний кусок, замер с ложкой возле тарелки и поднял глаза.

— Серьёзно? Сам ничего такого за собой не приметил.

— Воспрял весь. Я тебя таким за пять лет ни разу не видел. Соль-Арк будто пришёлся тебе по вкусу: ходишь по лавкам, считаешь товар, договариваешься с аптекарями, теперь уже прокладываешь путь через Заречье с видом хозяина, который решил расширить поставки.

Алекс нахмурился, обдумывая услышанное.

— Каким же именно я стал по-твоему?

—