Системный Кузнец XVI - Ярослав Мечников

— Говорят, к воротам его двора кто-то приходит. Раз в месяц, иногда чаще. Стоит в десяти шагах, смотрит и уходит. Ходить начал с той самой недели, как мастера не стало. Только наверняка никто не скажет, что это он, потому что человек в капюшоне, а смотритель Нино его в лицо не видел ни разу.

Ильза взяла с верстака наконечник, повертела его и положила обратно, явно уже вернувшись мыслями к своей работе. Потом остановилась, будто вспомнив.

— В нашем городе, — сказала она, — бывает обычно так, что человек, которого выбросили корона или цех, всплывает в Подоле. Больше ему всплывать негде. Наверху всякий сидит по бумаге, и без бумаги там тебя не пустят ни на постой, ни в найм, ни к колодцу. Внизу бумагу никто не спрашивает.

— В Нижнем городе, — сказал я. — Человек может там жить, и никто в Поясе не будет знать, что он там?

Ильза усмехнулась, коротко и невесело.

— Пояс и Подол это два разных государства, северянин, только на одной карте нарисованы. Пересекаются они плохо. У меня внизу двоюродная сестра мужа померла, я про это узнала через полтора года и от чужого человека.

Я кивнул.

— Спасибо вам.

Она махнула рукой и повернулась к верстаку. Я двинулся к воротам, потом остановился и обернулся.

— Гляжу, Эйры у вас нет. Не было её?

Ильза выпрямилась и посмотрела на меня через плечо долгим взглядом.

— А чего это ты? — сказала она. — Ревнуешь? Переживаешь? Шаги её считаешь?

Прозвучало это с той же неприязнью, что и в первый день, и я опять не понял, откуда она у неё берётся. Я ей чем-то мешал, и мешал сильно, а чем именно, оставалось для меня загадкой.

— Просто спрашиваю, — сказал я спокойно.

— Просто спрашивает он, — фыркнула Ильза и сплюнула в сторону. — В дом её отправила. Бумаги кое-какие подать надо, да с человеком одним потолковать. Придёт позже. Ступай, дела у меня.

Я кивнул, кивнул своим, и мы вышли со двора.

Глава 4

К вечеру общая зала «Трёх Балок» почти опустела. Возчики, занимавшие длинный стол возле входа, ушли ещё после последнего боя Часов, двое купцов поднялись в комнаты считать выручку, возле очага осталась пожилая пара, которая тихо спорила о завтрашней дороге и время от времени звала смотрителя, чтобы уточнить расстояние до Речных Ворот. Дрова в печи осели, и огонь светил через трещины между поленьями густым багровым светом, похожим на жар в горне перед последним наддувом. Мы заняли привычное место у стены. Ульф получил от кухарки миску мясной каши и булку величиной с собственный кулак, Пых устроился рядом с ним на скамье и терпеливо ждал свою долю, Торн сидел боком к столу, придерживая культю возле груди, а Алекс принёс из комнаты глиняную кружку с отваром, поставил её перед собой и приготовился слушать с тем выражением, которое появлялось у него перед сложным разбором состава.

Я положил на стол выписку Аврелия Свечи и рассказал Алексу всё, что услышал во дворе Ильзы, начиная с права цехового присмотра, придуманного когда-то ради разорившихся мастеров, и заканчивая долгом Виго, который три месяца назад переуступили неизвестному держателю в Заречье. Торн уже слышал этот разговор, Ульф уловил из него лишь главное и теперь был занят булкой, поэтому говорил я главным образом для рыжего. Алекс слушал, почти не двигаясь. Лишь под конец, когда прозвучали слова Ильзы о том, что Ланцо ждёт похорон, его пальцы плотнее сжали кружку, а на висках проступили тонкие жилки. После рассказа он опустил глаза к столешнице и надолго замолчал, словно перед ним лежала схема, линии которой никак не желали сходиться в одной точке.

— Что думаешь? — спросил я, когда тишина стала привлекать взгляд смотрителя.

Алекс поднял голову, ещё некоторое время изучал моё лицо, затем хмыкнул и поднёс кружку ко рту.

— Главный вывод здесь довольно прост, хотя вся история старательно изображает клубок, который придётся распутывать до зимы. У мастерской появился срок. До конца лета держатель обязательства должен явиться в присутствие, показать подлинник и назвать себя. Остался примерно месяц. После этого возражение исчезнет, Виго проведут через бумажную смерть, а двор получит нового хозяина по цеховому уложению. Значит, через месяц всё закончится само собой, и результат заранее устраивает Ланцо.

— Месяц ждать мы никак не можем.

— Согласен, — произнёс Алекс и отпил отвар. — За месяц человек успевает исчезнуть дальше, долг успевает перейти в другие руки, а городской писец всегда успевает найти ещё одну статью, которая лежала в шкафу сорок лет и проснулась именно ради нас.

Я посмотрел на Торна. Тот пожал плечом и повёл подбородком в сторону Алекса.

— Больше соображений нет? — спросил я.

Алекс снова хмыкнул, поставил кружку и провёл пальцем по щербатому краю стола.

— По твоему рассказу ты уже сам нашёл всё, что лежало сверху. Виго числится живым, двор удерживает долг, держатель сидит где-то за Моррой, и человек в капюшоне уходит туда же. Тут даже Ульф справится, если выдать ему мел и попросить соединить точки. Меня сегодня заняло другое. Оно проходит рядом с нашим делом и, вероятно, скоро пересечётся с ним теснее, чем нам сейчас представляется.

Он сделал ещё один глоток, и по тому, как медленно Алекс проглотил отвар, я понял, что рассказ будет долгим. Возле очага пожилая пара наконец договорилась о дороге, собрала вещи и поднялась наверх. Смотритель проводил их взглядом, вписал что-то в книгу и прикрыл дверь, оставив лишь щель для поздних постояльцев.

— Я прошёл по травным лавкам почти через весь Пояс, спускался к границе Подола и дошёл до Белых Врат, — продолжил Алекс. — Там любопытный порядок. В Короне пузырёк масла с белым осовцем продают за восемь серебряных, поскольку на сосуде стоит печать Патрициев, крышка покрыта светлым воском, а приказчик умеет произносить название состава так, будто каждую каплю выжимали лично из солнечного света. В Поясе тот же сорт стоит три серебряных, хотя очистка у него ничуть не хуже. Возле спуска к Подолу я нашёл старика, который держит масло в обыкновенных керамических горшочках и просит сорок медяков за вес, равный столичному пузырьку. Я проверил волокно, растёр каплю между пальцами — исходное сырьё пришло из одной местности, срок сбора совпадает, способ очистки различается только длительностью