Системный Кузнец XVI - Ярослав Мечников

резать по каналам тоньше всех, кого я знаю. Обезболим, подгоним ложе по культе, наберём войлок под кожу, а если понадобится, придумаем крепление на плечевой ремень так, чтобы не тёрло и не сваливалось. Решение найдётся, тут я не сомневаюсь. Дело хорошее, и раз оно тебя грызёт, откладывать его в долгий ящик глупо. Найдём плотника.

Торн кивнул. Он ничего больше не сказал, и мы пошли дальше, дожидаясь Ульфа, который догнал нас с полной пригоршней сушёных яблок и сразу принялся объяснять Пыху, что жадничать нехорошо, а Пых слушал его, сидя на плече, и хрустел так, будто голодал неделю.

До Медного Ряда мы добрались быстро. Шёл я туда с двумя делами сразу, и второе, если по совести, беспокоило меня даже больше первого. Ильза Гримм сидела в Совете Старшин, знала цеховые порядки насквозь и ненавидела Ланцо так, что эта ненависть держалась крепче любой дружбы. Показать ей выписку и послушать, что она скажет, стоило дороже целого дня беготни по конторам. А ещё у неё сегодня должна была быть Эйра, и мне хотелось увидеть, как там всё складывается. Влезать я не собирался, я дал слово и держал его, только посмотреть в лицо и понять, что она в порядке, мне было нужно. Тот утренний холодок так и не растаял и сидел у меня где-то под ложечкой, как заноза, которую я опять называю мелкой.

Ворота у Ильзы стояли приоткрытыми. Двор её был меньше крепиновского и куда более прибранным, инструмент лежал по местам, ничего не валялось, и по одному этому виду можно было понять характер хозяйки лучше, чем по разговору. Она стояла у верстака с наконечником в руках, в том же чёрном платье и переднике, а на поясе у неё висел молоток с истёртой рукоятью.

Эйры во дворе не было.

Я задержал шаг ровно на мгновение и пошёл дальше, решив пока об этом не спрашивать. Эйра сказала утром, что идёт к Ильзе, и у неё было полдня, чтобы поменять решение или задержаться в десяти местах по дороге, так что делать выводы было рано.

— Пожаловали, — сказала Ильза, не поднимая головы. — С чем?

— Доброго дня, — сказал я и прошёл во двор, оглядываясь по сторонам, потому что чужую мастерскую я разглядываю всегда и ничего не могу с собой поделать. Торн держался чуть позади, у ворот, а Ульф со свойственной ему обстоятельностью сел на скамью у стены и принялся изучать развешенный над ней инструмент.

— Вы в этом городе человек с весом и знаете тут всех, — сказал я. — Мы люди новые, у нас знакомых на весь Соль-Арк по пальцам одной руки. Начну с малого, потому что дело простое и человеческое. Мой друг Торн, — я кивнул назад, — потерял кисть. Отчасти из-за нашего общего дела. Если бы не оно, был бы он сейчас цел.

— Ну, — сухо сказала Ильза и положила наконечник.

— Может статься, вы подскажете, есть ли в столице искусный плотник. Такой, который сумеет сделать… — Я выдержал паузу. — Руку. Так, чтобы от человеческой не отличили.

Ильза подняла голову, и в её лице впервые за всё наше знакомство появилось что-то живое, похожее на интерес. Она отложила тряпицу, вытерла ладони и подошла ближе, разглядывая перевязанный обрубок Торна с прямотой мастера, оценивающего заготовку. Торну это откровенно не понравилось, он напрягся всем телом, но выдержал и не отступил.

— Деньги не вопрос, — добавил я. — Заплатим честно и вперёд, если понадобится.

— Руку, говоришь. — Она наклонила голову набок. — Есть такой человек. Зовут Дитмар, по прозванию Тихая Стружка, сидит на Улице Свечей, во дворе за лавкой переплётчика, третий дом от угла, где висит доска с фигурным вензелем. Резчик. Начинал с образов для святилищ силы, а нынче половину дохода имеет с того, что делает недостающее людям. Пальцы, кисти, ступни. У нас в городе после каждой войны таких заказчиков прибавляется, а после этой прибавится вдвое. Берёт дорого и торгуется скверно, зато любит задачу под стать своим рукам. Он на позапрошлый год сделал ногу одному отставному сотнику, и тот у Собора три года ходит, и никто не догадался, покуда сам не сказал по пьяному делу.

— Как она работает? — спросил Торн тихо.

Ильза отошла к бочке, плеснула воды на лицо и на руки, вытерлась и заговорила, глядя куда-то поверх наших голов.

— Режет с живого. Снимет мерку с целой руки, слепит из воска, покажет тебе, ты скажешь, что не так, он переделает и покажет снова, и так, пока сам не успокоится. Дерево он берёт выдержанное, лежалое, ждёт его годами, и потому у него готовое не ведёт от сырости. Дитмар хмур и молчалив, ты с ним, пепельный, поладишь скорее прочих. Придёшь, скажешь, что от Гримм. Он мне обязан, я ему в трудный год ставила железо на резцы по своей цене.

— Спасибо, — сказал Торн, и я услышал в его голосе то, чего давно от него не слышал.

— Ещё что-нибудь? — спросила Ильза.

Я молча достал из-за пазухи выписку и протянул ей.

Она взяла лист, поднесла к свету и прочла, шевеля губами на казённых оборотах. Потом посмотрела бумагу на просвет, разглядывая оттиск маленькой печати, и коротко хмыкнула.

— Рука писаря, — сказала она. — Ну и что?

— Хочу понять, что вы об этом думаете, — сказал я. — Человека, за которым числится долг перед цехом, никто не хоронил. Ни цех, ни родня, ни город. По книгам он не мёртв. Вы старшина в Совете. Вы об этом знали?

Ильза постояла, глядя на меня, потом сложила выписку и вернула её мне.

— Лезешь ты куда-то, северянин, — сказала она. — Гляди, чтобы тебе руки не оторвали, как твоему калеченому.

— Не оторвут, — спокойно ответил я.

И, что интересно, произнести это оказалось легко. Не из бахвальства, я просто знал, чего стою, и знал, что за себя постоять сумею почти против любого, кого мне выставят в этом городе. Ильза что-то в моём голосе уловила, потому что глаза у неё сузились.

— Гора, — сказала она с той же сухой издёвкой, что и в прошлый раз.

Потом она села на низкий чурбак у верстака, оглядела двор, посмотрела в сторону соседской ограды, за которой у Крепина стучали молотки, и заговорила. Говорила долго, как говорят люди, которым надоело держать при себе