Системный Кузнец XVI - Ярослав Мечников

То, без чего здесь ничего уже не движется. Кора попадает на телегу раньше, долг появляется ещё раньше, а тот, кто записал долг, получает власть над обоими берегами. Вот она, настоящая сила.

Ульф нахмурился и оглядел двери.

— А что такое меняльная контора?

Мы с Алексом повернулись к нему. Пых глубже спрятался за ворот, оставив наружу два блестящих глаза.

Я подумал немного.

— Представь, старина, что человеку нужен новый молот, а денег у него сегодня мало. Здесь ему дают монеты и записывают, сколько он должен вернуть после работы. Потом человек трудится, приносит долг обратно, и за это платит сверху.

Алекс подхватил, показывая на закрытую решётку:

— А если человек долг вернуть не сумел, бумагу продают другому хозяину. Новый хозяин получает право ждать плату, требовать имущество или мешать распоряжаться двором. Бумага ходит между людьми и всё это время помнит, кто кому обязан.

Ульф поразмыслил, затем медленно кивнул.

— Значит тут продают надежду!

Алекс посмотрел на меня. Я усмехнулся.

— Лучше мы всё равно не объясним.

Ульф указал на ближайшую дверь со знаком раскрытой книги.

— Тогда спросим там, кто купил надежду для Виго.

Мы направились к решётчатому оконцу.

Очередь возле первой двери двигалась быстро, потому что людей внутрь почти не пускали. Над решётчатым окошком висела медная пластина с именем Лукаса Мозеля, а ниже мелкими буквами значилось, что контора ведёт учёт обязательств ремесленных дворов. Перед нами кожевник передал в щель свёрнутую бумагу вместе с холщовым мешочком, дождался короткого звона пересчитываемой монеты и отошёл, пряча полученную дощечку за пазуху. Я занял его место и постучал по решётке.

Заслонка отъехала всего на ладонь. За ней показалось молодое лицо приказчика с белёсыми ресницами и воспалёнными от книжной пыли глазами.

— По какому делу?

— Ищем обязательство оружейника Виго из Медного Ряда. Цех передал долг стороннему держателю около трёх месяцев назад, а возражение по делу ушло отсюда в Приказную Избу погостного учёта. Нам нужно имя человека, подавшего бумагу.

Приказчик посмотрел на меня, затем перевёл взгляд на Ульфа, загородившего половину очереди, и потянул заслонку обратно.

— Про чужие бумаги здесь не сказывают. Обращайтесь к держателю, коли знаете держателя, либо приносите распоряжение суда с печатью.

— За полезную услугу я готов заплатить.

Заслонка остановилась. Молодой человек снова показал лицо, и теперь в нём проступило раздражение.

— Вы предлагаете мне плату за то, чтобы я чесал языком о деле, доверенном конторе. За подобную услугу Лукасу Мозелю хватит одного дня, чтобы выставить меня за дверь, а держателю бумаги хватит одной ночи, чтобы язык мой перестал помещаться во рту. Серебро ваше оставьте при себе, мастер. Оно пригодится, когда станете покупать сведения у того, кому собственное место без надобности.

Заслонка закрылась, ударив по раме с неожиданно громким стуком. Человек позади нас кашлянул и переступил ближе, давая понять, что разговор окончен. Мы отошли к следующей двери, над которой висела жестяная ладонь с зажатой монетой.

— Строгий, — заметил Ульф. — Ульф бы язык резать никому не стал. Без языка кушать трудно.

Вторая контора носила имя Гуды Скупой, выведенное белой краской на чёрном косяке. За решёткой сидела женщина лет пятидесяти, тяжёлая в плечах, с собранными под платком седыми волосами. Кожа на её руках до локтей сохранила бурый оттенок, ногти были короткими и плоскими, а на запястьях темнели старые следы от щёлока. Перед тем как сесть за книги, Гуда, если это была все таки она, наверняка много лет стояла у дубильных чанов, и прежнее ремесло въелось в неё глубже любой краски. Я подумал о том, что карьеру она сделала занятную: начинала среди мокрых шкур, а теперь держала бумаги на тех, кто продолжал таскать шкуры мимо её окна.

— Гуда Скупая? — спросил я.

— Ей и останусь, пока смерть другое имя не даст, — ответила женщина, продолжая водить костяной палочкой по строкам. — Говори. Очередь за тобой растёт.

Я повторил историю Виго и попросил указать контору, через которую прошло возражение. Гуда выслушала, провела ногтем под последней записью и только после этого подняла голову.

— К делу ты отношения не имеешь. Долг принадлежит своему держателю, двор живёт по цеховому присмотру. Скажу тебе лишнее слово, после чего получу неприятности сразу с обоих берегов. Выходит скверный заработок.

Я помолчал, разглядывая её лицо. Серебро здесь уже отвергли. Оставалось придать собственной просьбе такой вес, чтобы молчание показалось ей опаснее разговора.

— Я пришёл в столицу по делу, известному Серому Дому, и нахожусь в Верхнем списке, — произнёс я спокойно. — Дознаватель лично вёл моё дело, а оседлая грамота выдана по ходатайству Железного Кулака. Мне требуется мастерская, где разрешена работа с плотными потоками Ци. Виго остаётся единственным человеком, способным распорядиться подходящим двором, поэтому его судьба касается уже моего ремесла. Помощь конторы будет оценена по достоинству людьми, которые ценят быстро выполненную работу.

Гуда отложила палочку, прислонилась к спинке стула и оглядела меня с такой основательностью, словно решала, сколько доброй кожи выйдет из принесённой туши.

— Серый Дом сюда ходит, милок. Ходит, задаёт вопросы, ставит печати, потом поднимается обратно по лестницам. Я остаюсь возле этого окна и каждый день встречаю людей, которых его печати сделали только беднее. Корона висит над городом уже много веков, а мои книги кормят меня сегодня. Восьмая ступень тоже хорошая вещь, пока человек стоит посреди площади и вокруг хватает места. Здесь у меня решётка, закон и десятки держателей, которые принесут бумаги в другую контору, едва прослышат, что Гуда продаёт чужие имена за красивые слова. Деньги мне и так платят, а ваши могут испортить всё дело целиком.

Она взяла палочку и снова опустила глаза к книге. Я почувствовал, как привычный шов, которым мне удавалось вскрывать столичную бюрократию, уходит из-под пальцев. В Поясе чиновник боялся упоминания Серого Дома, квартальный любил звон серебра, цеховой писец оглядывался на собственное место. За Моррой же люди жили возле денег и ежедневно видели, как власть приходит к ним просителем. Моя ступень оставалась записью на металлической бирке, пока я стоял перед решёткой, а обещанная благодарность Короны звучала здесь пустым векселем.

Алекс подошёл ближе и положил ладонь на край оконца.

— Почтенная Гуда, мы поняли вас и от чужой бумаги отстанем. Я всё равно хотел задать один вопрос по собственному делу, если позволите. Мне нужен поставщик крепкой дубильной вытяжки, которая проходит второй отстой без известковой мути. В Поясе такую