Бывает и хуже? Том 12 - Игорь Алмазов

можно сказать литр очень крепкого кофе одним глотком. Само по себе не убьёт здорового мужика. Но парень с ночной смены пьёт не порцию. Он пьёт полторы, потому что «не берёт», и он пьёт вторую в четыре утра. Итого больше грамма за смену. Плюс синефрин, который делает то же самое, что кофеин, только через другой механизм, и они складываются. Плюс йохимбин, который сам по себе поднимает давление и даёт тревогу с паникой.

Вот и вся загадка. Вот тахикардия сто тридцать, давление сто шестьдесят на сто, тремор, потливость и двое суток без сна. Никакой экзотики. Три легальных вещества, сложенные в одном пакетике в дозах, которые никто не считал.

И ацетон с толуолом.

Вот это было самое интересное во всём протоколе. Потому что кофеин, синефрин и йохимбин — это конкретный рецепт. Кто-то его придумал и насыпал, пусть криво, но осознанно. А ацетон и толуол в порошок никто не добавлял специально. Их незачем добавлять.

Они туда попали случайно.

Я встал и прошёлся по кабинету.

Смесительное оборудование. Тара. Помещение. Промывка линий техническими растворителями, потому что нормальная санитарная обработка стоит денег и времени, а ацетон дешёвый и сохнет быстро. Плохо просушили, засыпали следующую партию, и вот в пищевом продукте следы того, чем мыли бак. Хлориды — скорее всего оттуда же, с дезинфекции.

Отсюда и ожог во рту у парня. Из-за этих самых примесей.

И тут у меня наконец сложилась вся картина, целиком.

Завод не делает наркотики. Завод даже не делает свою продукцию. Завод — это контрактный производитель. Ему привозят техническое задание и красивую этикетку с чужим логотипом, а он мешает, фасует и отдаёт заказчику. Заказчик продаёт это в интернете под маркой «Титан» или «Циклон», с фотографией мужчины с кубиками на животе. Тысяч восемь заказов в месяц по всей стране, думаю.

Такого производства в стране много. Оно почти законное. Но вопрос не в веществах, вопрос в трёх других вещах: есть ли декларация о соответствии на каждую партию, есть ли производственный контроль, и соблюдаются ли санитарные требования к помещению и оборудованию.

У них, судя по протоколу, не соблюдается третье. И, скорее всего, нет второго. И, возможно, декларации оформлены на бумаге, которая с реальным цехом никак не связана.

За это не сажают. За это штрафуют и приостанавливают деятельность. Штраф завод заплатит и не заметит. Приостановку надо доказать.

И вот тут я понял, зачем им я.

Раньше я думал, что от меня хотят подпись под договором на отходы, и всё. Дескать, нужна больнице копейка, а заводу канал списания.

Нет. Им нужен не договор. Им нужен врач.

Потому что при расширении до ста двадцати человек предприятие обязано организовать периодические медосмотры, а для этого нужна санитарно-гигиеническая характеристика условий труда. Её составляет врач.

Он приходит на территорию, смотрит цеха, вписывает вредные производственные факторы, и от этого списка зависит всё: какие обследования, какие льготы, какие проверки. Если в характеристике написано «пыль растительного происхождения, лёгкий класс условий труда», то завод чист навсегда. А если написано «органические растворители, ацетон, толуол», то через месяц приезжает Роспотребнадзор, и приезжает не поговорить.

Им нужна была моя подпись под правильной характеристикой. Заранее. Пока я лоялен, благодарен за письмо в министерство и полон надежд на аппарат УЗИ.

Красиво.

И вот здесь стало окончательно ясно, чем Тарасенков отличается от прежнего хозяина. Прошлый директор был человеком девяностых, доживающим свой век в двадцатых. Он давил. Присылал людей, устраивал нападения, угрожал. С ним было тяжело, но понятно: он совершал преступления, а они оставляют следы. В итоге его и увезли.

Тарасенков не давит, он выстраивает систему. Пишет благодарственные письма в министерство. Предлагает софинансирование. Заботится о работниках. Он не покупает Агапова, он делает так, чтобы Агапову было неудобно отказать.

Ладно. Проверим, один я или нет.

Я нашёл в телефоне номер Сергея Викторовича. Начальник районного отдела экологического надзора, человек, с которым мы познакомились благодаря всей этой истории с заводом. И с которым продолжали общаться по поводу завода.

— Александр Александрович! — сразу ответил он. — Есть какие-то новости?

— Есть, — ответил я.

Я кратко рассказал всё, что удалось узнать. Сергей Викторович помолчал.

— Александр Александрович, мне поступил прямой приказ прекратить копать в эту сторону, — сказал он. — Потому что с нашей стороны там всё чисто. Могут производить всё, что угодно, но экологии больше ничего не угрожает. Нам присылали официальное приглашение провести инспекцию, и мы всё осмотрели. Очистные сооружения стоят, всё как надо. Оборудование всё новое. Так что моё участие в этом деле закончено.

Как я, собственно, и думал.

— Сергей Викторович, а у меня в отделении лежит их работник с химическим ожогом слизистой рта. И в пробе их продукции — ацетон и толуол.

Он помолчал.

— Понимаю, — сказал он. — И ничем не могу помочь. Они там внутри могут хоть в ацетоне купаться, пока это не льётся за забор, я не имею права зайти. Более того, помните вашего знакомого эколога, который выступал в суде? Нечаев кажется?

— Нечаев Владимир Сергеевич, — ответил я. — Что с ним?

— Так они его наняли. Официально, по договору, на аудит. Заключения им выдаёт, всё чин по чину.

Вот это был удар.

Человек, который помог мне закопать прошлого директора завода, теперь работает на нового.

— Спасибо, Сергей Викторович, — сказал я. — Правда, спасибо. Хоть картина стала яснее.

— Вы поосторожнее там, — сказал он. — Теперь у вас нет моей помощи.

Я положил трубку.

Ёлки-иголки. Я остался один.

Хорошо. Значит, буду работать в одиночку. У меня есть история болезни, фотография эрозий во рту, протокол лаборатории и право не подписывать характеристику условий труда.

Немного, но с этого можно начинать.

Часа в два ко мне пришла Карина Вячеславовна.

— Александр Александрович, — сказала она. — Я хочу вам сказать одну вещь, и она мне неприятна. За последние три недели у меня приём вырос почти вдвое. Тревожные расстройства, бессонница, панические атаки. И знаете, что самое интересное? Половина этих людей вообще ничего не принимала. Они просто живут рядом с заводом. У нас в городе началась паника, и она пока тихая.

— Тревога заразна, — сказал я.

— Заразна, — согласилась она. — Это единственное расстройство, которое передаётся через забор.

Но пока что мы и так делали всё, что в наших силах, чтобы её сдержать.

Карина Вячеславовна немного помолчала.

— Александр Александрович, —