Бывает и хуже? Том 12 - Игорь Алмазов

— Марья Ильинична, — сказал я. — Предписание сохранилось?

— Копия у меня в сейфе.

— Достаньте. И акт по трубе я сегодня подпишу сам, с фотографиями и с формулировкой «затопление помещения, в котором размещена картотека диспансерной группы риска, вследствие износа коммуникаций».

Она смотрела на меня и не понимала.

— Зачем так сложно?

— Так надо, — сказал я. — Я решу ваш вопрос с кабинетом.

Марья Ильинична молчала секунд пять. Потом аккуратно вытерла руки бумажной салфеткой.

— Знаете, Александр Александрович, — сказала она. — Вы очень хороший человек. Спасибо.

Пришёл Петрович чинить трубу, и я оставил их одних. А сам отправился к Кречетову.

Кречетов сидел за столом и пил чай из стакана в подстаканнике. Я видел такие в поездах, но первый раз видел такой у главврача.

— Александр Александрович, что случилось? — поднял он на меня глаза. — Вид у вас усталый, а ещё только утро.

Я кратко рассказал про потоп. А потом перешёл к главному вопросу.

— Марье Ильиничне нужен другой кабинет. У нас фтизиатр сидит на третьем этаже поликлиники. Это неправильно по всем нормативам.

— Я выделю деньги, обустроим кабинет на первом этаже, — кивнул он. — Я знал про это упущение, но с финансированием сейчас сложно. Однако решим, обещаю.

— В западном крыле есть бывший физиокабинет, — сказал я. — Пустой с прошлой зимы. Отдельный вход со двора, и вытяжку там делали в двенадцатом году, она рабочая, я смотрел.

— Смету принесите до пятницы, — сказал Кречетов. — И акт приложите. С формулировками, вы это умеете.

За это мне наш главврач всегда нравился.

— Спасибо, Павел Викторович.

— Что с заводом? — перевёл он тему. — Мне звонили из области. Комбинат прислал письмо, в котором нас предлагают как площадку для пилотного проекта производственной медицины. Оборудование. Ремонт двух кабинетов. Обучение двух врачей по профпатологии, с сертификатом, за их счёт. И договор на медосмотры, там неплохие деньги в наш бюджет. Я не могу от такого отказаться.

— Это правильно, — сказал я.

— Правильно? — он на долю секунды поднял брови.

— Вещества, которые они производят там, легальны. Экологии города ничего не угрожает. Меня волнует только тот химик, который распространяет эти добавки по городу, и сами рабочие. Поэтому я не против этого проекта.

— Вы меня путаете. Говорите прямо.

— Прямо, — сказал я. — Если это пилотный проект, значит, у него должна быть точка отсчёта. Значит, первый этап проекта — анализ заболеваемости работников комбината за три года. Форма шестнадцать-ВН, обращения в здравпункт, вызовы скорой на территорию, госпитализации. С разбивкой по цехам и по сменам.

Кречетов сидел молча секунд десять.

— Получается, — сказал он. — Вы хотите взять их деньги и построить дело против них же.

Простым языком, да. Это был единственный способ разобраться с этим муторным делом.

— Всё, что вы назвали, уже лежит в системе, у ФОМСа. Не надо оформлять это как первый этап. Тарасенков всё поймёт сразу же.

— Он и так поймёт.

— Пусть поймёт, — сказал Кречетов. — Но пусть поймёт постфактум. Соглашение подпишем как есть, без аналитики. А выборку вы сделаете отдельно, своим внутренним приказом по учреждению. «Анализ структуры заболеваемости трудоспособного населения района». Просто так вышло, что в Аткарске трудоспособное население работает в малом количестве мест, и одно из них очень большое.

Это было даже лучше, чем то, что придумал я.

— Я всё сделаю, — кивнул я. — И Павел Викторович… Поздравляю вас. Карина Вячеславовна — прекрасная женщина.

Первый раз увидел, как главврач смутился. На щеках появился румянец, он опустил глаза. Кречетов, который не позволяет себе практически никаких эмоций.

— Откуда вы… Неважно, это… Она просто…

— Вы молодец, и я уверен, у вас всё получится, — улыбнулся я. — А теперь мне пора работать.

Кречетов хмыкнул и кивнул. Я вышел, аккуратно закрыв за собой дверь.

В двенадцать часов я отправился в лавку.

Варя стояла у прилавка над раскрытой коробкой и задумчиво смотрела в неё.

— Саш, — сказала она. — Нам зверобой прислали.

— И в чём проблема? — вздохнул я.

Не могло же не быть проблемы.

— Это не зверобой.

Ёлки-иголки.

Я подошёл, взял горсть. Действительно, не зверобой. Те же метёлки, тот же жёлтый цвет. Только лист другой, стебель квадратный в разрезе, и запах не тот.

— Что это? — спросила Варя.

— Скорее всего, золотарник, — сказал я. — Или пижма, если не повезло. Сколько прислали?

— Восемь килограммов. Вся позиция. Я им написала сразу, они ответили.

Она развернула телефон. «Товар поставлен согласно накладной. Претензии по качеству принимаются в момент приёмки. Накладная подписана без замечаний. Возврат растительного сырья не предусмотрен».

— Я подписала, — сказала Варя убито. — Водитель торопился, я посмотрела количество мест и подписала. Саш, это восемнадцать тысяч.

— Дыши, — сказал я.

— Я подписала…

— Варя. Ты подписала, что приняла восемь коробок. Восемь коробок ты и приняла, — я взял коробку и повернул к себе боком. — А теперь смотри сюда.

На боку была наклейка. Наименование, партия, дата фасовки. «Трава зверобоя, ГОСТ 21106».

— Вот, — сказал я. — Он мне пишет про качество. А это другой товар. Прислали не то, что написано на упаковке. Это называется несоответствие ассортимента.

Я сел на табурет, поставил коробку на колени и набрал номер нашего поставщика.

— Добрый день. Александр Агапов, Аткарск, «Шёпот полыни». Соедините, пожалуйста, с тем, кто отвечает за отгрузку по Саратовской области. Не с менеджером, а с руководителем направления.

Секунду подумали и соединили.

— Слушаю, — раздался мужской голос.

— У меня партия, номер сто девяносто три дробь восемь, отгрузка от двадцать четвёртого августа. На упаковке написано «трава зверобоя, ГОСТ 21106». В упаковке зверобоя нет.

— Александр Александрович, вам ответили по регламенту. Претензии по качеству…

— Я не по качеству, — сказал я мягко. — Я по маркировке.

Пауза.

— В смысле?

— В прямом. У меня на складе лежит восемь килограммов сырья в вашей упаковке, с вашим ГОСТом и с вашим номером партии. Содержимое не соответствует наименованию. Я не прошу денег и не прошу возврата.

— А что вы просите?

— Я прошу вас заменить партию, — сказал я. — А если не замените, я поступлю ровно так, как