Бывает и хуже? Том 12 - Игорь Алмазов

— Слушаю.

— Одного специалиста, я думаю, вы назовёте сами, у вас люди толковые, — сказал Тарасенков. — А второго позвольте предложить нам. У нас в здравпункте работает фельдшер, он уже, по сути, занимается производственной медициной, знает специфику, знает людей. Ему бы диплом и сертификат, и он идеально впишется. Мы даже готовы, чтобы он работал в штате больницы, если так удобнее. Ставку оплачиваем мы.

Он предлагал мне посадить своего человека в мою больницу. С сертификатом профпатолога. То есть человека, который будет читать все медосмотры работников комбината, знать все диагнозы, все жалобы, и, что самое очаровательное, знать, какие именно данные я запрашиваю.

Причём он предлагал это так мило, что отказаться было почти неприлично.

— Дмитрий Игоревич, спасибо, — сказал я. — За обучение искренне спасибо, это нам нужно, и мы принимаем.

— Отлично!

— По кандидатам ситуация такая, — продолжил я. — Врач в штате учреждения — это наш работник. Отбор наш, подчинение наше, ответственность наша. Иначе я не подпишу, потому что за его подписи под заключениями отвечать буду я. Поэтому кандидатов назовём мы, а вы, если хотите, посмотрите их резюме и скажете своё мнение, я учту.

Пауза.

— То есть нашего человека вы не берёте.

— Я беру любого человека, который придёт на общих условиях и пройдёт отбор, — сказал я мягко. — В том числе вашего фельдшера. Пусть подаёт документы, я посмотрю. Но принимать буду я, и работать он будет на меня.

Ещё пауза.

— Разумно, — сказал он наконец. — Хорошо, Александр Александрович, я передам. У вас, кстати, приказ вышел какой-то по заболеваемости района, мне сказали?

Ах, вот как. Уже сказали. В тот же день.

— Вышел, — подтвердил я. — Плановая аналитика, готовим базу под ваш же пилотный проект. Нужны исходные данные по трудоспособному населению, иначе потом не с чем будет сравнивать результат. Вы же хотите видеть эффект от вложений?

— Хочу, — сказал Тарасенков.

— Вот и я хочу.

— До понедельника, — сказал он и положил трубку.

Вечером я ещё раз заглянул в лавку. Варя встретила меня у прилавка с бумажкой в руке.

— Смотри, — сказала она. — По ящикам разложили. Мне три соседки принесли.

Листовка была цветная, глянцевая, явно из типографии. «ФИТО-МАРКЕТ. ОТКРЫТИЕ 29 АВГУСТА». Скидки, шары, дегустация чая. А ниже, помельче, красным:

«Только настоящие травы от проверенных производителей. Никакой пересортицы и кустарной фасовки!»

Я прочитал и засмеялся.

— Тебе смешно⁈ — возмутилась Варя.

— Мне очень смешно, — сказал я. — Шары — это сильный ход, конечно.

— Что нам делать?

— Ничего из того, чего он от нас ждёт, — сказал я. — Он ждёт, что мы уроним цены. А мы просто продолжим работать. И ещё, введём бесплатные консультации по сочетанию трав и препаратов. Вести будут Катя и Никита.

— Они же студенты!

— Они студенты фармацевтического, заочники, — сказал я. — У них в программе фармакогнозия и фармакология, они это знают лучше, чем половина города. Так что это будет хорошим ответом.

Тут за моей спиной раздалось деликатное покашливание.

Я обернулся.

Геннадий стоял в дверях подсобки в зелёном колпаке. Высоком, с загнутым кончиком, и бубенчиком.

— Геннадий, — сказал я. — Что это?

— Это образ, — с достоинством ответил Геннадий. — Ты же разрешил.

— Я разрешил зелёный колпак. Я не разрешал бубенчик.

— Бубенчик — это звуковое оповещение, — сказал он. — Клиент слышит, что доставка идёт, и заранее настраивается. Это снимает тревожность.

Варя за прилавком уже лежала от смеха.

— Ладно, — сказал я. — Носи. Но если хоть один клиент напишет, что к нему приходил эльф и звенел под дверью, колпак снимаешь.

— Не напишут, — сказал Геннадий уверенно. — Уже привыкли!

На следующий день Светлана из статистики подготовила мне список пациентов, которые вызывали скорую и работали на заводе.

Я сел и начал читать. Много повторных. Много «отказался от госпитализации». Много обращений в понедельник, то есть после смены с воскресенья на понедельник.

А потом замер.

«Мельников Роман Андреевич, 1991 г.р. Обращение 14.08. Диагноз: гипертензивный криз. Обращение 22.08: нарушение ритма. Тревожное расстройство».

Фамилия мне что-то говорила. И затем я понял…

Я открыл ящик, достал папку с материалами по пилотному проекту и нашёл письмо комбината. Приложение вторым листом «Сведения о медицинском персонале здравпункта».

«Фельдшер здравпункта Мельников Роман Андреевич, 1991 года рождения. Образование среднее медицинское. Второе образование химическое. Стаж работы по специальности 6 лет».

Тот самый фельдшер, которого Тарасенков вчера предлагал мне посадить в штат больницы.

Он не просто работал в здравпункте. У него было химическое образование, и он сам обращался к нам с тем же набором.

Я уверен, что это и есть тот химик, что торговал за пределами завода этими БАДами.

И именно его завод хотел провести ко мне в больницу.

Глава 12

Дальше события разворачивались стремительно.

В девять сорок в моём кабинете сидел человек, которого я собирался взять на работу, хотя знал про него то, за что нормальные люди не берут на работу никого.

Мельников Роман Андреевич, одна тысяча девятьсот девяносто первого года рождения, фельдшер здравпункта комбината. Он пришёл с дипломом медучилища, двумя справками о повышении квалификации и сертификатом.

— Вот, — сказал он. — Я всё собрал. Мне Дмитрий Игоревич сказал, что от вас зависит, возьмут меня или нет.

— От меня, — согласился я.

Он был худой. Тридцать пять лет, а на висках уже седые волосы, и кожа лица сероватая.

Я разложил его бумаги.

— Училище саратовское, — сказал я. — А до училища чем занимались?

— А до училища у меня химфак был, — гордо сказал Мельников. — Три курса. Университет, органика.

— Почему ушли?

— Да как… — он повёл плечом. — Мать заболела. И я посмотрел, как её лечат, и понял, что органика моя ей вообще никак. Ушёл. Год работал, потом в училище.

— Мать сейчас как?

— Похоронил в две тысячи двадцатом.

Я кивнул. Такие истории в медицине частая история.

— Шесть лет в здравпункте, — сказал я, глядя в трудовую. — Один?

— Один, — сказал он, гордость вылезла уже целиком. — Александр Александрович, вы поймите, у нас на смене до пятисот человек. Я в шесть утра прихожу и в семь вечера ухожу, и