Бывает и хуже? Том 12 - Игорь Алмазов

— Вы в понедельник с заводом документы подписываете, — сказал он.

— Да.

— Смотрите внимательно, — сказал он.

Я поднял брови.

— Игорь Валентинович, вы говорили ровно обратное. Что я всё усложняю и мешаю с той стороны, с которой не разбираюсь. И сами говорили, что мне стоит подписать те документы. Так что не так?

Старовойтов посмотрел в окно.

— Если вы в понедельник встанете и скажете «нет», в следующем году у вас не будет ни одной заявки, которая пройдёт с первого раза. Поэтому скажите «да». И все будут в шоколаде.

— И вы в том числе, — сказал я.

Он посмотрел на меня почти с удовольствием.

— И я в том числе, — кивнул Старовойтов. — Завод должен функционировать.

Он никогда не притворялся, что действует из любви к человечеству. У него свой корыстный интерес, и он его даже не скрывает.

— Я и не собираюсь воевать, — ответил я. — И собираюсь подписать. Так что не переживайте понапрасну.

Встал и вышел из кабинета.

После работы в мэрии отправился в свою лавку. И увидел на двери листовку.

«БЕСПЛАТНАЯ КОНСУЛЬТАЦИЯ. Проверим, можно ли пить ваши травы вместе с вашими таблетками. Четверг и суббота, с 14:00. Специалисты аптечного дела».

Ниже кто-то от руки дописал: «И расскажем, что не надо».

За столиком у окна сидели Катя и Никита. Оба в белых халатах, и оба в эту минуту переживали худшие пятнадцать минут своей карьеры.

Перед ними сидела бабушка. А перед ней лежал список. Одиннадцать позиций, написанных на обороте квитанции. И полотняный мешок литров на пять.

— … а я говорю, надо сначала посмотреть взаимодействие с варфарином, — шипел Никита.

— А я говорю, надо сначала спросить, что в мешке! — шипела Катя.

— В мешке зверобой, — сказала бабушка спокойно.

— Это не зверобой, — сказала Катя.

— Мне сказали, зверобой.

Я взял табурет и сел рядом.

— Работайте, — сказал я. — Я просто послушаю.

Они посмотрели на меня с надеждой обречённых.

— Александр Александрович, тут одиннадцать препаратов, — сказал Никита.

— Вижу.

— И мы не знаем, с чего начать.

— Два вопроса, — сказал я. — Из этих одиннадцати какой один нельзя пропустить ни при каких обстоятельствах?

Никита посмотрел в список.

— Варфарин, — сказал он. — Потому что если он выпадет, будет тромбоз, а если передозировка — кровотечение. Узкое терапевтическое окно.

— Хорошо. Что из травы вообще трогает варфарин?

— Зверобой трогает, — сказала Катя. — Он индуктор, он ускоряет метаболизм, и МНО падает.

— Клюква трогает, — сказал Никита. — И чеснок. И гинкго.

— Дальше сами, — сказал я и замолчал.

Они говорили сначала неуверенно, потом всё быстрее, и через десять минут это уже была нормальная работа. Разложили список на три группы, вычеркнули четыре травы совсем, две оставили.

— Антонина Степановна, это не зверобой. У зверобоя листья с прозрачными точками, вот, к свету посмотрите. А это донник. Он тоже кровь разжижает. Вам его нельзя вообще.

Бабушка посмотрела к свету.

— Ишь ты, — сказала она. — А я его полгода пью.

— Поэтому у вас, наверное, синяки, — сказала Катя. — Правда?

— Правда.

Я встал и отошёл к прилавку, где Варя пересчитывала пакетики.

— Саш, они с двух часов не встают, — сказала она. — Одиннадцать человек уже. И четыре покупки. И одна женщина сказала, что придёт в субботу с мужем.

— Отлично.

— И ещё, — Варя понизила голос. — Они решили теперь в халатах ходить. И Геннадий тоже. Он сказал, что в халате чувствует ответственность.

Гена появился из подсобки ровно на этой реплике. В халате. И в зелёном колпаке с бубенчиком.

— Александр Александрович, — сказал он торжественно. — Я придумал стратегию.

Он положил передо мной вырванный из тетради лист в клетку. Сверху было написано «МАРКЕТИНГОВАЯ СТРАТЕГИЯ НА СУББОТУ».

Пункт первый: «Купить шары больше их».

Пункт второй: «Поставить у их входа человека с нашими листовками (можно меня)».

Пункт третий: «Пустить слух, что у них травы из Китая».

Пункт четвёртый: «Развозить по адресам бесплатные пакетики фиточая тем, кто у нас уже покупал, с записочкой».

— Пункт третий вычёркиваем, — сказал я.

— Почему? Это же…

— Потому что это клевета, Геннадий, и потому что если у них травы действительно из Китая, то через месяц об этом расскажет их собственная витрина, а не ты. Пункт второй тоже вычёркиваем, у них там охрана и глава поселения на открытии.

— А первый?

— Шары нам не нужны, — сказал я. — Но четвёртый пункт утверждаю. Полностью. Сколько у тебя адресов постоянных?

— Двадцать один.

— Сделай двадцать один пакетик и двадцать одну записку. И развези в субботу с утра, до одиннадцати, чтобы человек получил наш чай раньше, чем услышал про их шары.

Обсудил ещё ряд вопросов, и оставил их работать дальше.

После работы решил заглянуть к Грише в клуб. Гудели кулеры, в дальнем углу орали пятеро подростков, и над всем этим горела кривая гирлянда, которую в прошлом году вешал Вадик.

Гриша сидел за стойкой.

— О, — сказал он. — Садись. Колу будешь?

— Давай.

Он налил колу в пластиковый стакан и придвинул.

— Как ты один? — спросил я.

— Нормально, — сказал Гриша. — Тяжело первые дни было, я думал, всё, закроемся. У меня в понедельник шестая машина легла, а Вадик всегда с железом. Я четыре часа сидел с ней. Оказалось, память. Одну планку вынул — заработала.

— Сам нашёл?

— Сам, — сказал он и посмотрел на меня. — Саш, знаешь, что смешно? Я сидел рядом с Вадиком и думал, что я в железе ноль. А оказалось, я просто не пробовал.

— Обычная история.

— Я ему звонил, кстати. У него там всё нормально, снял комнату. Говорит, скучает по нашим стенам.

— Пусть скучает.

— Стася говорит, — сказал он, не поднимая головы, — что надо кофемашину поставить. Что люди сидят по четыре часа и пьют колу, а если кофе, то дороже и приятнее.

— Она права.

— Я знаю, что права, — сказал Гриша страдальчески. — Она всегда права, это невыносимо.

В этот момент из-за дальних мониторов поднялся Вовчик.

Вовчик был в наушниках,