Бывает и хуже? Том 12 - Игорь Алмазов

Она удивлённо захлопала глазами.

— У меня ординатура по терапии, — заметила она.

— Вот именно, я смотрел по вашему личному делу, что у вас есть ординатура, — кивнул я. — Переподготовка займёт четыре месяца. Она будет в Саратове, дистанционно с двумя выездами. Платить будете не вы. К окладу будет прибавка за вредность. У фтизиатра нет ночных дежурств и нет вызовов на дом по вечерам. График свой. С ребёнком это работает хорошо. И всему вас научит Марья Ильинична.

— Она давно мне предлагала фтизиатрию, — вдруг улыбнулась Анна. — Я снимки люблю. Но туберкулёз, с ребёнком…

— На одежде он не переносится, а терапевтом вы будете контактировать с куда большим количеством заболеваний, — заметил я. — Корь, ветряная оспа.

Она помолчала.

— А сколько человек на приёме?

— Восемь-девять, — сказал я. — И каждого вы будете знать по имени и по снимкам за два года. Это, Анна Юрьевна, совсем другая работа, чем тридцать восемь человек в коридоре.

— Я думала, там очередь из бомжей.

— Там есть и такие, — согласился я. — Врать не буду. Часть пациентов не приходит, за частью надо бегать через сельсоветы, и это самое неприятное в специальности. А самое приятное — что вы одна на район знаете, где чей очаг, и без вас его не найдёт никто.

Она посмотрела на меня внимательнее.

— Мне надо с мужем поговорить, — заявила Анна. — Можно?

— Конечно, — кивнул я.

— Я скажу вам в понедельник.

Она встала и вышла из кабинета.

А я записал в блокноте: «Хвостова — пятьдесят на пятьдесят». В понедельник в одиннадцать я буду выбивать у комбината целевое место, до сих пор не зная, есть ли у меня кому его отдать.

Я вновь погрузился в работу, а часов в одиннадцать ко мне пришла Ангелина Романовна, заведующая регистратурой. Сначала пришла с вопросом по новым правилам регистратуры, которые я ввёл.

По её отчёту работало всё отлично, потоки не пересекались. Скорость работы с одним человеком увеличилась. Отлично, всё это было не зря.

— Александр Александрович, вы в курсе вообще? — между делом сказала она. — Про Руслана.

— Какого ещё Руслана? — поднял я глаза.

— Который водитель со скорой, — Ангелина Романовна зачем-то перешла на шёпот. — Он теперь с Виолеттой нашей. Вместе с работы уходят, представляете. Он её на газели до дома довозит.

Я представил, как Виолетта выходит из служебной газели у своего подъезда. Романтика в Аткарске имеет специфический транспорт.

— Хорошо, — сказал я.

— И всё? — возмутилась она.

— А что я должен сказать? Рад за них. Пусть цветы ей дарит, а не мне.

А то мне тех роз хватило. Которые Руслан этот по ошибке принёс ко мне в кабинет. И Чердак чуть его за них не убил.

Ангелина Романовна посмотрела на меня с разочарованием. Человек принёс сенсацию, а сенсацию не оценили.

— Ну да, — сказала она. — Все счастливы. Александр Александрович, а вы выяснили что-нибудь по картам?

Я знал, что случилось с картами. Их прятал Цыганков Валерий Петрович, чтобы скрыть свои врачебные ошибки. Чтобы скрыть последствия своего лечения камнями.

И я решил об этом молчать.

Не из благородства. Просто я быстро посчитал, что будет, если сказать. Служебная проверка, объяснительные. Расследование.

Цена молчания меня, конечно, тоже не радовала. Но она была меньше.

— Выяснил, — сказал я. — Ничего интересного. Был потоп, карты просто выносили в архив. Часто перекладывали из коробки в коробку, и списки не сверяли.

— А проверка? — прищурилась она.

— Ложные следы, — махнул я рукой.

Это было правдой. Все эти ниточки к проверкам и журналам оказались просто совпадением, никак не относящимся к пропаже карт.

— Я так и знала, — сказала она. — Я Свете сразу сказала, что эти карты никому не нужны.

Она вздохнула и ушла. А я вернулся к работе.

Школа здоровья в пятницу вечером собрала полный конференц-зал. Тему я выбрал сам. «Домашняя аптечка: что должно быть, а что лишнее».

Читал сегодня Шарфиков. Я представил его, озвучил тему и сел в первом ряду. Шарфиков вышел без бумажки. В руках он держал обувную коробку.

— Добрый вечер, — сказал он. — Меня зовут Станислав Олегович, я врач-терапевт. Сейчас я вам покажу свою аптечку.

И поставил коробку на стол.

Зал заинтересовался мгновенно. Одно дело, когда тебе с экрана рассказывают про аптечку, и совсем другое, когда врач вытряхивает на стол свою.

— Итак, — сказал Шарфиков, запуская руку в коробку. — Начнём с того, что здесь лишнее.

Он достал три коробочки и поставил их рядом.

— Вот это, это и это — одно и то же. Я купил их в разное время, потому что в аптеке спросил «что-нибудь от температуры», и мне трижды дали одно и то же под разными именами. Отсюда правило номер один, читайте не название на коробке, а состав. Название придумывает отдел маркетинга и чего там только не бывает.

Зал загудел, кто-то засмеялся.

— Дальше, — он выудил блистер с таблетками. — Антибиотик. Половина упаковки. Остался с прошлой зимы, когда я болел и мне его назначил другой терапевт. Куда я его дену?

— В мусор! — крикнули из зала.

— В мусор, — подтвердил Шарфиков. — Чтобы в следующий раз, когда у меня будет температура тридцать восемь и пять, я в одиннадцать вечера сказал себе «мне тогда помогло» и начал пить. У меня тогда была пневмония. А сейчас у меня может быть вирус, и антибиотик его не тронет, потому что он не умеет. Он может только убить мне нормальную флору в кишечнике и вырастить бактерии, которым потом этот антибиотик будет ни по чём.

Женщина в третьем ряду подняла руку:

— А какой антибиотик самый сильный?

— Самый сильный тот, который подходит вашей бактерии, — сказал Стас. — А самый слабый — тот, который вы выбрали сами.

Дальше он полез в коробку и стал вынимать ампулы. Штук восемь. Разложил в ряд.

— А это лежит в каждой второй аптечке. Ампулы без назначения. Остались от того, как кому-то когда-то что-то колола знакомая медсестра. Я даже не буду читать, что это. Всё, что вводится под кожу и в мышцу без врача, из домашней