Бывает и хуже? Том 12 - Игорь Алмазов

— А в продаже ты его не видел? — спросил я.

— В одной аптеке, — парень вдруг полез в телефон. — Мне Серёга фотку кидал, я думал взять там, но дорого, двести рублей.

Он показал экран.

— Перекинь мне это фото, — сказал я. — Вот номер.

— А зачем?

— Надо.

Парень перекинул. Я убрал телефон и вернулся к тренировке.

В воскресенье мы с Лилей поехали на день рождения к её маме. Подарили сертификат в садовый магазин, и отлично провели время все вместе.

Понедельник обещал быть длинным. Начался он в восемь утра, потому что Анна Юрьевна Круглова стояла под дверью с восьми.

— Александр Александрович, я согласна, — сразу заявила она.

— Садитесь сначала.

Она села на край стула.

— Я всё посчитала. Переподготовка полгода, из них два месяца в Саратове с отрывом, мама берёт Мишку. Мне рентген нравится, мне вот это всё нравится, я в интернатуре при снимках сидела больше, чем в палатах, надо мной смеялись. И Марья Ильинична… — она запнулась. — Я понимаю, зачем это вам. Она же уйдёт.

— Уйдёт, — подтвердил я. — Через год, максимум через два. И если к тому моменту в районе не будет второго фтизиатра, туберкулёзный кабинет закроют, а больных отправят в Саратов.

— Я знаю и согласна, — заявила Анна.

— Тогда идите в отдел кадров, там вас сориентируют дальше, — кивнул я. — И не забудьте саму Марью Ильиничну обрадовать.

Она кивнула и вышла. В девять утра пришёл Мельников. Приказ на его назначение лежал у меня.

— Читайте должностную инструкцию, — сказал я. — Медленно, я не тороплюсь.

Он читал довольно долго. На третьей странице поднял голову и решил уточнить:

— Тут написано, что я не имею права выдавать работникам ничего, кроме того, что есть в утверждённом перечне укладки. И что все выдачи вносятся в журнал.

— Написано, — кивнул я.

— А раньше…

— А раньше вы были фельдшером частного предприятия и подчинялись начальнику цеха, — сказал я. — Теперь вы фельдшер больницы, работающий на площадке комбината по договору.

— А если начальник цеха скажет? — резонно спросил Роман Андреевич.

— Начальник цеха вам больше никто. Скажет — пишете мне докладную, я отвечаю ему письменно.

Он подумал и медленно кивнул. Потом расписался и вышел из кабинета.

Вот и всё. Самый осведомлённый работник комбината переведён из чужого хозяйства в моё правовое поле.

Осталось ещё одно важное дело этого дня. И в одиннадцать я приехал на комбинат. Со мной был Михаил Борисович.

В кабинете Тарасенкова сидел он сам, его юрист, незнакомая девушка, которую Тарасенков представил как Светлячкову. И Старовойтов Владимир Сергеевич, мэр, лично.

— Александр Александрович! — Тарасенков поднялся, руку протянул первым. — Рад, что вы всё-таки решили подписать бумаги. Прежде чем начнём, зафиксирую позицию. «Энергия смены» — программа поддержки работоспособности персонала. Продукт задекларирован, состав раскрыт до миллиграмма, изготовитель установлен, претензий у надзора нет. Мы не просим вас его одобрять. Мы просим вас в нём участвовать. Владимир Сергеевич уже направил справку в область, там это идёт как пилотный проект по производственной медицине.

— Идёт, — подтвердил мэр. — И скажу прямо, область смотрит хорошо. Первый район, где предприятие само вкладывается в здоровье работников. Городу такое надо.

А вот и его личный интерес.

— И ещё. У вас же там своя история с удобрениями была. Дело о клевете, подписка о невыезде. Зачем вам вторая такая история, Александр Александрович? — добавил он.

Я про это дело помню лучше их. И в этот раз всё было иначе.

— Мне вторая не нужна, — сказал я. — Поэтому здесь и сидит Михаил Борисович, мой юрист. И я согласен подписать бумаги.

— Вот, — сказал Тарасенков после паузы. — Вот и славно. Я говорил, что мы договоримся.

— Подпишу, — повторил я. — Но не всё. Уберите с пакетов строчку про рекомендацию врача. Я буду выдавать сотрудникам завода персональные допуски на основании осмотра. Список противопоказаний напишу я, и он абсолютный.

— Александр Александрович, — мягко сказал юрист Тарасенкова. — Продукт будет в свободном обороте. Работник сможет купить его в аптеке.

— Может. В аптеке. Тогда это его личное дело. А мы говорим про стимуляцию работников на самом заводе. И да, состав продукта вы поменяете. Триста восемьдесят миллиграммов кофеина плюс синефрин плюс йохимбин — это три разных способа разогнать сердце. Я такую комбинацию не согласую никогда.

— Это будет другой продукт, — сказала вдруг Светлячкова. Первый раз за всё время. — Там декларация на конкретный состав. Придётся регистрировать новую и всю отгруженную партию переклеивать.

— Отгруженную куда? — спросил я.

Она ответила на полсекунды позже, чем следовало.

— На склад, — сказала она.

— Хорошо, придётся, — кивнул я. — У вас получилось за месяц это запустить, очень оперативно. Сумеете и снова. И в договор входит пункт, при трёх обращениях в приёмное отделение с симпатомиметической клиникой у работников комбината в течение месяца выдача приостанавливается моим письменным распоряжением до разбора.

— Неприемлемо, — быстро сказал юрист Тарасенкова.

— Это единственное, что делает всю схему работающей, — сказал я. — И да, про продажу — это другой уровень. Программа поддержки будет мной подписана, но розница… В этом я не буду участвовать. У меня уже есть фотография, что товар можно купить в аптеке Аткарска. К этому я не буду иметь никакого отношения.

— Это всё? — спросил Тарасенков.

— Нет. Осталось два вопроса, и они для меня важнее всего предыдущего. Начинали вы переговоры со мной вообще с другого. Мой запрос по журналу учёта отходов. Ответа нет, поэтому фиксирую. Договор на утилизацию я подпишу только по медицинским отходам здравпункта, отдельным документом, с перечнем классов и с весовым журналом на входе в больницу. Ваши цеховые отходы через мою поликлинику не поедут ни разу. Ни ацетон, ни промывные воды, ни некондиция.

Тарасенков даже не изменился в лице.

— И про акт инспекции: «осмотрел производство, претензий не имею». Его я не подпишу ни сегодня, ни завтра, никогда. Это не акт, это подписка о том, что я согласен быть виноватым, если через год у сорока трёх человек будет обструктивный бронхит.

— Александр Александрович, это формальность…

— Вместо неё