Бывает и хуже? Том 12 - Игорь Алмазов

Я взял чистый лист.

— Теперь про лечение. Нам нужно четыре препарата. Первый это ингибитор АПФ или сартан, он разгружает сердце и защищает почки. Второй это бета-блокатор. Третий препарат из группы, которая блокирует альдостерон. Четвёртый это мочегонное, от отёков.

Я расписал каждый препарат, дозировку, когда и сколько применять. Цыганков слушал внимательно, и кивал.

— И отдельно про бета-блокатор, — добавил я. — Начинаем с четверти дозы. Через две недели, если всё нормально, поднимаем. Полная доза выйдет месяца через два. Первые дни на нём может стать чуть хуже. Слабость, одышка та же или сильнее. Это ожидаемо и это проходит. Не бросайте.

Он медленно кивнул.

— Заведите тетрадь. Каждое утро вставайте на весы. Записывайте вес и давление. Если за три дня прибавили два килограмма, значит, вы начинаете декомпенсироваться. Убрать соль, убрать алкоголь.

— Алкоголь и так не пью, — гордо заметил Валерий Петрович.

— Хорошо. Вот и всё лечение.

Я протянул ему направления, список препаратов. Цыганков принял всё это, и внезапно замер.

— Я не пойду на ЭКГ, — сказал он.

— Почему? — удивился я.

Вроде всё уже решили!

— Потому что меня увидят. В поликлинике сидят люди, которые меня помнят. И помнят… всё.

Ох, да за что мне всё это!

— Вас узнают, — кивнул я. — Но только те, кто остался в поликлинике. Их не так уж и много, в основном врачи все сменились. А те, кто вас помнят… Они не знают всего, вы же всё это скрыли. Так что просто будут рады видеть старого знакомого. О вас хорошо отзывалась и Остроухова, и Елена Александровна.

— Галя, — улыбнулся Цыганков. — У нас с ней был даже служебный роман.

Не хотел я этого знать.

— В любом случае глупо из-за этого не заниматься здоровьем, — строго сказал я. — Если уж вы всё равно застряли в Аткарске. А единственный, кто знает про вас всё, это баба Дуня. Вот с ней вам нужно говорить отдельно. Остальные ничего не знают.

Валерий Петрович помолчал, покрутил в руках направления. Затем решительно кивнул, встал и вышел из кабинета.

А я поймал себя на том, что в случае с ним даже не активировал прану. Всё сделал сам. И удовольствие от этого было отдельное, забытое.

После него ко мне пришёл Антон Дегтярёв с бумажкой в руках. Не с блокнотом, а с обычным листом, сложенным вчетверо, на котором вопросы были заранее пронумерованы. Молодой человек мне определённо нравился.

— Первая неделя прошла, — сказал я. — Как успехи?

— Живой, — сказал он и сел. — Александр Александрович, у меня вопросы. Их восемь, но я понимаю, что у вас…

— Читай первый.

— Первый, — он развернул лист. — По нормативу на приём двенадцать минут. Ко мне приходит бабушка с тремя пакетами документов и списком на полтора листа, который она комментирует. За двенадцать минут я успеваю только прочитать список. Что делать?

— Не пытаться решить всё за один приём, это невозможно, и ты себя сломаешь. В первые две минуты ты спрашиваешь «что вас беспокоит больше всего сегодня» и добиваетесь одного ответа. Остальное записывай себе и приглашай повторно. Причём назначай конкретную дату, прямо в карту пиши. Люди, Антон, чаще всего приходят не за тем, чтобы им решили всё. Они приходят, чтобы их выслушали. И чтобы им назвали срок. Срок успокаивает сильнее лекарства.

Он записал. Прямо на том же листе, со своими вопросами.

— Второй. Просят выписать то, что им «в Саратове советовали». Или сосед. Могу отказать?

— Не только можешь, а обязан, если это не показано. Но отказывать надо правильно. «Я не могу это назначить, потому что вот у вас креатинин, и на этом препарате вам станет хуже; я предлагаю вот это, и вот почему». Отказ без объяснения это конфликт. Отказ с объяснением это консультация.

— Третий, — он замялся. — Медсестра. Она… она со мной примерно одного возраста… Но часто влезает в мою работу.

Медсестрой у него была Лена. Та самая, которая работала до этого со мной, и работала очень хорошо.

— Когда в кабинете пациенты?

— Нет, наедине… Но она же медсестра! А я врач! Почему она…

С ней я поговорю об этом отдельно.

— Лена — самая лучшая медсестра, которая только могла вам достаться. Скорее всего, она действует из хороших побуждений, хочет тебе помочь адаптироваться. Так что просто поблагодари её и всё. Причём вслух, словами. Тебе это ничего не стоит, а стоит очень дорого. Главное, что субординация не нарушается при пациентах.

— Понял, — он даже не стал спорить. — Четвёртый. Тут не про медицину.

Я заметил, что Антон покраснел.

— Тем интереснее.

— Мне намекнули, что я должен проставиться. Ну, коллективу. Новичок должен. И я… У меня первая зарплата будет только через две недели. И отказать вроде нельзя.

Я подумал секунд десять.

— Проставляйся, — сказал я.

Он поднял голову с изумлением.

— Разрешаете?

— Разрешаю. В выходной, скромно, пирогом и чаем. Это знак уважения к людям, с которыми тебе работать двадцать лет. Купить их всё равно не получится, а вот уважение они заметят.

Он аккуратно сложил лист.

— Спасибо. Я пойду.

— Антон. Есть у тебя вопрос, который ты не записал?

Он стоял в дверях довольно долго.

— А я вообще нормально работаю?

Вот, собственно, и главный вопрос первой недели. Все остальные были прикрытием.

— Ты работаешь хорошо, — сказал я. — Задаёшь вопросы, стараешься. Продолжай в том же духе.

Он кивнул, вышел и закрыл дверь очень тихо. А я продолжил работу.

К семи часам пришёл во двор «Шёпота Полыни». Там было полно народу.

Молодёжь стояла в центре. По периметру, вдоль стены, сидели бабушки на своих стульях, принесённых из дома, что в нашем городе означает высшую степень серьёзности намерений. Кто-то приехал с коляской.

Чердак, которого я всё-таки попросил постоять, стоял с видом охранника у дверей. Геннадий прыгал в спортивном костюме, разминался.

Сам батл я запомнил надолго. Рэп про травы с двух сторон, «раунд».

Продавец от конкурентов зачитал текст про полынь, про то, как она горькая, как жизнь, и про то, что бабки тут торгуют сеном. Я ничего не понял, но ошибок он там