Бывает и хуже? Том 12 - Игорь Алмазов

я подпишу протокол осмотра здравпункта, — сказал я. — Свою зону. Помещение, укладку, холодильник, журналы, аптечки по цехам. Хоть сейчас. А эту бумагу я подписывать отказываюсь.

Светлячкова посмотрела на Тарасенкова. Мэр посмотрел на меня. Повисла пауза.

— Александр Александрович, — сказал наконец Тарасенков. — Вы понимаете, что вы просите переделать продукт, ограничить сбыт, и всё это за право написать, что вы участвуете?

— Вы покупаете отсутствие проблемы, — пожал я плечами.

— Мне нужно согласовать с собственником, — поджав губы, заявил Тарасенков.

— Согласуйте. До пятницы. В пятницу с утра я направляю в область справку о четырёх случаях госпитализации с указанием места работы. Если к тому моменту есть подписанное соглашение — она идёт как отчёт по мониторингу внутри пилотного проекта. Рабочий документ, никого не пугает. Если соглашения нет — идёт как сигнал о неблагополучии.

— Как бы вы не пожалели, что решили всё так усложнить, — сказал он.

— Вы это уже говорили, — сказал я. — Не пожалел. Всего доброго.

Мы с юристом вышли за пределы завода. Он шумно выдохнул.

— Александр Александрович, это было красиво. Вы практически загнали их в угол.

— Не спешу праздновать победу, — честно сказал я. — Но сегодняшнюю битву мы выиграли.

После переговоров я отправился в «Шёпот Полыни». Хотелось бытовых проблем после глобальных.

Вся команда была в полном составе.

— Всем привет! — поздоровался я. — Ну как прошло открытие конкурента в субботу?

Четверо переглянулись, и никто ничего не ответил. И я увидел, как Геннадий стремительно краснеет.

— Так, — нахмурился я. — Что ты натворил?

— В общем, так получилось, что сегодня вечером у нас рэп-батл, — выдавил из себя Геннадий.

Глава 15

Я выждал паузу. Больше никто не спешил мне ничего объяснять.

— Геннадий, — сказал я. — Что ещё за батл? Не хочешь мне рассказать?

Геннадий покраснел.

— Хочу, — сказал он. — Но не хочу.

Идеальная логика!

Варя у витрины с чрезвычайным усердием протирала стекло. Причём протирала она его, судя по разводам, уже третий раз. Катя заполняла какой-то журнал, Никита наводил порядок на полке, который явно не требовался.

— Геннадий, — строго повторил я.

— Ну а что я мог сделать! — он всплеснул руками. — Ты пойми, у нас конкурент открылся!

— Открытие у конкурента, — кивнул я. — И у тебя было конкретное задание, побывать на этом открытии.

— Я и побывал, — с отвращением сказал тот. — Ты бы это видел. Колонки на весь квартал. Пробники в пакетиках, с ленточками. Девочка с шариками. И вся молодёжь наша стояла у него. И там продавец такой бойкий, а я с ним разговорился, слово за слово и…

— И что? Как до рэп-батла дошло?

— Я ему сказал, что я его сделаю, а он вызов принял, — заявил Геннадий. — Он не местный, переехал сюда из Татищево, и в общем… Вот.

Я вздохнул. Ну какой абсурд! Отменять уже ничего нельзя, иначе все решат, что мы испугались конкурента. А в маленьком городе такие вещи не забывают, их пересказывают на рынке ещё год.

— Хорошо, — сказал я.

Геннадий посмотрел на меня с недоверием.

— Что хорошо?

— Батл будет.

— Будет⁈ Спасибо! Я его порву!

— Так, спокойно. Рвать не надо. Я так понял, вы условились на нашей территории. Так вот, происходить это будет на улице. Не хватало мне, чтобы зрители разнесли всю лавку. Всё мероприятие закончится не позднее девяти вечера. Никого с алкоголем не пускать. И я попрошу Чердака прийти и последить за порядком.

— А Чердака зачем? — настороженно спросила Варя.

— А потому что его и так весь город боится, — махнул я рукой. — Ну а вообще всё-таки были другие способы показать, что мы лучше.

Геннадий махнул рукой, уже явно представляя, как будет блистать вечером. Ёлки-иголки. Хотел, Агапов, абсурда, и получил. Всё как надо.

До вечера я оставил их готовиться, а сам пошёл в поликлинику. Что ж, чтобы переключиться, этот рэп-батл даже неплохо подходит. Тарасенков подпишет или не подпишет в пятницу, и до пятницы я сделать больше ничего не могу.

Так что пока займусь обычной абсурдной жизнью.

Я вернулся в свой кабинет, занялся делами. А в начале третьего ко мне пришёл Цыганков. В своей неизменной кепке и сером пиджаке. Пиджак, я заметил, был выглажен.

— Валерий Петрович, — сказал я. — Заходите.

— Вы были правы, — заявил он.

— Несомненно, я часто оказываюсь прав. Но всё-таки нужно больше конкретики.

— Что надо заняться собой, — он усмехнулся. — Я, знаете, много думал. Потом понял, в чём проблема. Я и сам терапевт, но себя лечить не могу. Привык другим помогать, но не себе.

— Тогда давайте я буду лечить, — сказал я. — А вы будете тем, кто выполняет назначения. Договорились?

Он помолчал и кивнул. И я принялся за сбор анамнеза.

Одышка. При подъёме на второй этаж, лёжа. Ночью просыпается и садится, потому что сидя легче. К вечеру носки оставляют на голенях глубокий след.

И каждый симптом у него был заранее объяснён. «Все же задыхаются». «Привычка спать на двух подушках». «Носки тесные». Двадцать лет объяснений, на каждую жалобу.

— Давление меряете? — уточнил я.

— Когда вспоминаю.

— Препараты пьёте?

Он покачал головой. Чудесно, просто чудесно!

— Хорошо, — сказал я. — Тогда с самого начала. У вас хроническая сердечная недостаточность. Одышка, ортопноэ, ночные подъёмы, отёки к вечеру, никтурия. Это не старость, это синдром, и он называется словами.

— Я знаю, — даже чуть обиженно заявил Цыганков.

— Сердечная недостаточность сегодня — это не приговор и не «износ, которому не поможешь». Это состояние, которым управляют. И управляют каждый день, а не когда прижмёт. Что нужно сделать. Сначала мы должны понять, какое у вас сердце. ЭКГ пройдёте сегодня, девочки ещё работают. Эхо на этой неделе, и главное, что мне оттуда нужно, это фракция выброса. Дальше рентген грудной клетки. Общий анализ крови. Креатинин, и я сам посчитаю вам скорость фильтрации. Калий и натрий. Глюкоза. ТТГ, потому что щитовидка любит прикидываться сердцем. Ферритин и железо.

Он неожиданно хмыкнул.

— Непривычно быть в роли пациента, — заметил он. — Самое обидное, что всё это я знаю и сам, а словно из головы всё выветрилось.