Инженер. Система против монстров 13 - Сергей Шиленко

Зуур-Таллан наконец опустился в кресло. Все четыре руки сложил на объёмистых подлокотниках, и это выглядело неожиданно естественно, будто мебель проектировали под него. Я сел напротив.

— Выпить хочешь?

Искра, поймав мой взгляд, уже потянулась к бутылкам.

— Я не употребляю этанол, — качнул головой акарит. — Ваша биохимия обращается с ним смелее нашей. Но от минеральной воды откажусь едва ли.

— Минералочка для гостя! — Искра свернула пробку с бутылки «Ессентуков», и та зашипела. Стакан отправился на журнальный столик.

Следом на стойке выстроились четыре низких стакана, и в них полился коньяк — тёмно-янтарный, ловящий свет торшера. Первый она вложила мне в руку, второй сунула Ершову, третий поднесла деду.

— Василий Егорыч?

— Тьфу, искусительница, — проворчал старик. — Ставь на комод, вот сюда. Я при исполнении, но пусть постоит. Для запаху.

Последний стакан Искра забрала себе, выудила из инвентаря плитку шоколада, надломила её с хрустом фольги и плюхнулась на диван, подобрав ноги. Вид у неё был такой, словно она купила билет в первый ряд на очень интересное шоу.

Я кивнул Ершову. Тарас Денисович отлепился от стены, сделал два шага и остановился в трёх метрах от кресла — на дистанции, с которой удобно смотреть в глаза. Пригубил из стакана… или же просто сделал вид, обмочив губы. Всё же он тоже при исполнении.

— Пара вопросов, — сказал он ровно. — Формальность. Работаешь ли ты на кого-то, кто желает вреда этому месту?

— Нет.

— Желаешь ли нам вреда лично, по собственному почину?

— Тоже отрицательно.

— Собираешь ли сведения для передачи третьей стороне?

— Передавать некому. Барьер, — сухо ответил акарит. — В вашем мире я близких знакомств не заводил.

— Замышляешь ли ты зло в любом виде против фракции «Ратоборцы» или лично против Алексея Иванова?

— Нет. — Жёлтые глаза сузились. — Мёртвый Иванов бесполезен. Живой Иванов — это лучший торговый партнёр из тех, кого я встретил на этой планете.

Ершов помолчал, прислушиваясь к детектору внутри себя. Потом хмыкнул.

— Последний вопрос, на засыпку. Вот эти четыре руки. Ты ими в детстве в носу ковырялся одновременно или по очереди?

Зуур-Таллан как раз поднёс стакан к губам. Минералка пошла куда-то не туда, акарит издал звук, похожий на треск разрываемого пергамента, и приложил вторую правую ладонь к груди.

— Носовые ходы у моего вида недостаточно широки для… пальцесования, — выдавил он с ледяным достоинством. — И не являются основным органом для получения кислорода. Мы дышим через кожные поры.

— Ясно, — невозмутимо сказал Ершов. — Записал. Вопросов больше не имею.

Этот вопрос он задал не ради юмора, конечно. Просто контрольный, чтобы сравнить исходящие от пришельца эмоции с теми, что он испытывал на других вопросах. Сравнить резонанс.

Искра давилась смехом в кожаную подушку.

— Расскажи, что было после нашей последней встречи, — попросил я, когда веселье улеглось. — Подробно.

Он рассказывал неохотно, тщательно подбирая формулировки. Всё же по роду деятельности привык продавать информацию, а не раздавать.

Ретранслятор, развёрнутый на крыше высотки в Сити, сожрал весь заряд Осквернённого Кристалла за одиннадцать минут и выдал в оболочку Барьера сигнал такой мощности, что хватило бы позвонить на Альфа-Центавра.

Оболочка приняла удар и осталась глухой. Он сумел перезарядить кристалл и повторил попытку с двух других точек — южного полушария и высокогорья, где толщина искажающего слоя теоретически меньше. Результат тот же.

— Планета изолирована, — подытожил он. — Изнутри выйти нельзя. Снаружи войти невозможно. И тогда я решил заниматься тем, чем занимался всегда: собирать знания. Библиотеки, архивы, хранилища, частные коллекции. Бумага переживает цивилизации.

— Так, стоп! — Искра выпрямилась на диване, забыв про шоколад. — Раз ты объехал весь шарик, колись: Годзилла на Токио уже нападала? А в Амазонке что творится, гигантские змеи расплодились? Про Париж расскажи, там Эйфелева башня стоит ещё?

Акарит вздохнул — звук вышел похожим на шелест жалюзи. Верхняя левая рука нырнула в складки одежды и вынула плоский диск размером с блюдце, матово-серый, с концентрическими насечками по ободу. Он положил его на журнальный столик и коснулся центра одним пальцем.

Диск раскрылся веером тонких лепестков, и над ним развернулась голограмма — куда плотнее тех, что выдавала Система. Изображение висело в воздухе, объёмное, с настоящей глубиной.

Нью-Йорк. Манхэттен, снятый с высоты птичьего полёта. Некоторые небоскрёбы стояли, но нижние тридцать этажей заросли чем-то серо-белым и волокнистым, а между зданиями натянулись канаты толщиной с автобус. По ним, перебирая конечностями, двигались существа, похожие на богомолов.

Токио. Ночь, и город светился. Не электричеством — биолюминесценцией. Улицы залила прозрачная студенистая масса, внутри которой играли голубые огни, а сквозь неё, как рыба сквозь воду, скользили длинные многосегментные тени.

— Ой, — тихо сказала Искра. — Ладно, беру свои слова назад. Годзилла была бы честнее.

Рио-де-Жанейро. Статуя Христа на Корковаду уцелела, но на её плечах и раскинутых руках сидели крылатые твари размером с дельтаплан — сотни, покрывая белый камень живым шевелящимся ковром. Внизу по пляжам ползало нечто с панцирем цвета ржавчины.

Лондон. Желтоватый туман, стелющийся вдоль Темзы. Из тумана торчал остов Биг-Бена, срезанный наискось, а по мосту неторопливо шагала фигура высотой с пятиэтажный дом, сложенная, кажется, из спрессованного мусора, бетона и арматуры. Каждый шаг голема отдавался в голограмме мелкой дрожью камеры.

Дед Василий у двери перекрестился и покрепче ухватил ружьё. Найда подняла голову, посмотрела на голограмму, тихо заскулила и придвинулась ближе к валенкам.

— Мать честная, — прошептал старик. — Это ж куда мир-то катится.

— Он уже прикатился, отец, — сказал Ершов, не отрывая взгляда от лондонского гиганта.

— Я встретил множество групп выживших, — продолжил Зуур-Таллан, гася запись. — Близких контактов избегал: слишком высок риск, слишком мала выгода. Ни одна из этих групп не произвела на меня серьёзного впечатления. Все они просто выживают. Как одичавшие звери, только с автоматами. Прячутся, дерутся за консервы, бегут дальше или строят укреплённые базы, которые через некоторое время гибнут под натиском мутантов. Настоящего потенциала я не обнаружил нигде. — Он помолчал. — А потом я вернулся в Москву.

— И увидели большой бадабум, верно? — влезла Искра.

Он проигнорировал реплику с таким изяществом, что это само по себе прозвучало ответом.

— Я зафиксировал энерговыброс к западу от города. Мощность, температурный профиль, характер ударной волны. Первая моя гипотеза выглядела так: Система выделила недостаточно ресурсов на консервацию опасных техногенных объектов, и часть вашего ядерного арсенала осталась вне Печати Времени. Кто-то нашёл заряд и применил его.

Четыре руки сложились в сложный жест, значения которого я не понял.

— Гипотеза требовала проверки. Я потратил несколько часов