Потерянное эхо - Фарха Таннба

чисто фундаментальной точки зрения, и с практической не ограничивался одними лишь наводками и остаточным фоном артефактов. Но пользу и значение эфирного эха для человечества и дела познания мира она будет объяснять потом, когда сумеет разобраться с предательством в Нердине и спасёт Эрсина. Если спасёт…

Нет, не если, а когда. Она непременно справится, и иначе быть не может.

Вальтера её ответ вполне устроил, но у него хватало для майстерин Гаусс куда более приземлённых вопросов.

— Хорошо, я буду рад поспособствовать вам в ваших изысканиях, майстерин. И всё же, почему вам нужны для исследования именно вещи передовых отрядов воздушной армии? — как бы невзначай спросил он. Не доверял до конца даже ей.

Молодец мальчик, не зря занимает свой пост!

— Дело в том, что я работала преимущественно с авиарами и снабженцами, которые до сильтской операции служили именно там, и потому могу сравнить эхо их вещей с тем, что мне уже известно о моих старых товарищах. — Правда, хоть и не вся. Иссаэль бы без труда раскусила эту бесхитростную уловку, но Вальхен мог и принять её на веру. Или хотя бы притвориться, что принял, так что можно было дать ему ещё крохотный кусочек картины. — Кроме того, я должна узнать, как именно они погибли. Чтобы хотя бы сохранить память о достойнейших гражданах Республики…

А ещё выяснить, какая тварь повинна в их смертях, и спасти от смерти не менее достойного сильтского сына Деймарской земли. Но для Вальхена это уже лишнее.

— Я понимаю, майстерин, — отвёл взгляд маг, на миг искренне смущённый тем, насколько личным оказались для Рубидии вопрос и ответ на него, но тут же подобрался: — Что ж, какие именно вещи вас интересуют?

— Самые обычные. Одежда, подсумок, ремень, портсигар, очки или, например, зажигалка… — С ночными очками, позволяющими видеть в темноте, было бы сложнее всего, но остальные вещи едва ли будут нести на себе иные следы эфира, кроме эха.

Вальхен кивнул, судя по чуть заметной морщинке меж бровей, он размышлял, как именно помочь наставнице с её просьбой наиболее безопасным для себя и Республики образом.

— Думаю, я смогу попросить, чтобы вам помогли с вашей просьбой. Вам ведь нужны вещи только авиаров?

— И инженеров со снабженцами тоже, — напомнила майстерин Гаусс, — И магов.

— Хорошо, майстерин, будут вам объекты для исследования, — подытожил Вальхен, — Надеюсь, ваши изыскания увенчаются успехом.

Благодаря протекции майстера Клейсо Рубидия получила доступ не только к авиарским крыльям и другим специализированным артефактам, но и более простым вещам. Покажи доставленное ей барахло постороннему, и набор вызовет лишь недоумение: совершенно обычные вещи, которые можно было выпросить у любых солдат Республики. Оружия, правда, не было: не позволено было табельное вооружение выдавать посторонним, в письме Вальхен прямо написал, что для исследований ей предоставят только личную собственность военных Республики, а армейские артефакты и оружие всё-таки являются государственным имуществом. Но майстерин не могла не думать о том, что эхо на оружии могло рассказать. Множество воспоминаний, кровавых, болезненных и страшных — множество недожитых жизней, оборванных глупо и до срока, всё ради того, чтобы политики вновь и вновь делили тесный старый мир…

Несмотря на желание устраниться от всех напоминаний о войне, Рубидия первым же вечером приступила к изучению эха и возвращалась к своему труду во все последующие дни. Лица, призрачные фигуры, ругань, смех и слова, слова, вновь слова, складывающиеся в обрывки фраз — старые, совсем уже невнятные и неразличимые, и новые, отчётливые до дрожи. Казалось, отведи взгляд от кинескопа, закрой глаза — и в её уютной гостинной окажутся чужие люди, пропахшие порохом, ваксой и оружейной смазкой, будут обсуждать уже проваленную операцию, надеяться, отдавать друг другу напрасные указания. Маги, авиары, снабженцы, инженеры… рядовые и офицеры, молодые и не очень, мужчины и женщины. Кажется, именно среди инженерных магов Рубидия различила несколько повторяющихся женских голосов. Какие-то ничего не значащие вещи, солдатские шутки, указания, скупые пояснения — все одинаково бесполезные.

Сквозь эхо давно отзвучавших голосов звонок в дверь показался настолько неуместным, настолько резким и чужеродным, что Рубидия не сразу убедила себя в его реальности. Не сразу на негнущихся ногах подошла к двери, за которой уже тепло и немного смущённо улыбалась Тидесбала.

— Здравствуйте, майстерин, — мурлыкнула юлчы, лишь только дверь приоткрылась, но улыбка тут же стекла с её губ, — Всё в порядке? Вы выглядите так, будто привидение увидели.

— Добрый вечер, Ут-Кызы, — устало вздохнула Рубидия. И что же этой девчонке не сидится на месте? Могла бы подождать, пока майстерин Гаусс разберётся с доставленными ей вещами. — Что привело вас ко мне сегодня?

— Ах, майстерин, мне тут одна птичка напела, что с вами случилось что-то неладное. Что бледные вы, а вчера на лекции в математических выкладках ошиблись… Вот я и решила вас навестить, а теперь вижу, что трели птичьи оказались правдивы.

Рубидия мысленно схватилась за голову. Ошибки в выводе?! Да ещё и на лекции? Какой позор… Майстерин Гаусс с юности гордилась своим талантом к точным наукам в целом и математике в частности. А тут такой нелепый и неловкий конфуз, да ещё и студенты то ли не заметили его вовремя, то ли предпочли деликатно обо всём умолчать.

Тидесбала тем временем, не встретив сопротивления, продолжала радостно вещать:

— Поэтому я решила, что мне стоит заглянуть к вам, справиться о здоровье, возможно, — тут юлчы заговорщически понизила голос, — проявить настойчивость и взять на себя часть ваших поисков. Вы же из-за них не спите ночами, верно?

Поморщившись, Рубидия жестом прервала её, чтобы уйти от неприятных вопросов.

— Ут-Кызы, кто вам сказал, что я ошиблась в выводе формулы?

— Тургай была на лекции, она сообщает мне обо всём интересном, что там происходит. Вы же каждый год свою программу улучшаете и слегка меняете, вдруг я пропущу какое-то новое открытие на демонстрационном опыте… или даже не узнаю о новом любопытном эксперименте, — не стала отпираться и юлить Тидесбала. Кажется, бывшая лисентирин всё же услышала в её голосе усталость и потому, вопреки обыкновению, решила говорить прямо.

Тургай… Нет, это имя Рубидии было не знакомо, к ней в лисентиары в этом году просилась другая девушка. И всё равно юлчылар со своей национальнальной солидарностью даже немного пугали майстерин Гаусс. Если этот странный народ даже в мелочах так держится друг за друга и столь охотно помогает, то на что же они способны, когда кому-то из их соотечественников угрожает серьёзная опасность?

— Но вы не волнуйтесь, майстерин, никто о вас ничего плохого не подумает. Все могут