Император Пограничья 31 - Евгений И. Астахов

на герцогском заступничестве: имя, чин, служба и сама возможность ходить живым под солнцем. Подкупить его никто никогда не пробовал, потому что понимал бесперспективность этой затеи. Он принадлежал Меровингу с потрохами… Сегодня герцогу хватило одной фразы, чтобы напомнить, кому барон обязан своей жизнью.

Второй рычаг был свежим, и от мысли о нём Монтескьё корёжило.

Младшего брата в прошлом году втянули в заговор против Меровинга. Заговор раскрыли осенью, доказательства собрали за зиму, и лежат они теперь в герцогской канцелярии, аккуратно подшитые. Прочих заговорщиков осудили ещё весной: одних отправили на плаху, других в вечную ссылку. Делу против брата ход не дали…

Самое скверное барон понимал сам и без подсказок. Мальчишку подставили слишком вовремя, чтобы это оказалось случайностью: ровно тогда, когда в Париже принялись считать, чего стоит великий князь Угрюмский. Доказать он не мог и этого.

Отговорить его командир попыталась одной фразой, потому что больше одной на такие дела не тратила.

Он хорошо её понял и был согласен с ней целиком, от первого слова до последнего. Ответить ему было нечего.

Слушая её, он понял то, чего Клара из Берлина видеть не могла. Внутри отряда слово баронессы было законом, и никто, включая Совет, этого закона ни разу не оспорил. Однако сейчас Монтескьё действовал не как её подчинённый: в отпуск он ехал по частному делу, поэтому запретить поездку она не могла. Барону хватило воображения представить, каково ей сейчас, и от этого стало совсем скверно.

Разговор кончился ничем, и оба это понимали, когда обрывали связь.

Собираясь, Монтескьё решил для себя, как будет воевать: решение далось легко.

Сражаться изо всех сил он не станет, и славы искать тем более: слава в этом деле пахнет так, что после неё не отмоешься. Он сделает ровно то, что ему поручат, потому что обязан, и постарается не сделать ничего сверх необходимого и не убить ни одного лишнего человека.

О Платонове барон думал без ненависти и без азарта. Однажды они стояли на одном поле боя, и он помнил, как тот работал. Человек был хороший, насколько это слово вообще применимо к людям в их ремесле, и убивать его Реми совершенно не хотел. Заглушить — дело другое. Гасить чужую магию он умел лучше всех, кого знал по обе стороны океана, и именно этого от него и потребуют.

Последняя мысль была короткой: сегодня пришла пора снова платить по старому долгу, что никогда не будет погашен…

* * *

Третью попытку остановить меня законным путём Меровинг и Габсбург сделали в последнюю неделю августа, и на сей раз повод у них был, казалось бы, беспроигрышный.

Бастиону запрещено начинать войну против княжества. Армия Угрюма подошла по Волге к самой границе Астрахани, подошла открыто, и это видел всякий, у кого имелись глаза и карта. Требование прозвучало прежнее: признать нарушение и санкционировать применение Арбитров.

Спорить я не стал и оправдываться тоже. Согласился, что иду на Астрахань с армией и что останавливаться не намерен, а затем поставил вопрос иначе. Речь шла не о том, нападаю ли я, а о том, когда эта война началась и кто её начал.

Заготовку я держал с весны и выложил в два приёма.

Сначала я предъявил пленных, взятых с оружием на моих судах и возле них, среди которых оказался астраханский капитан береговой стражи Звягин. Весной они жгли наливные баржи с моим грузом, топили буксиры и убивали людей на реке. Приказ свой они получали не от князя, а от генерала, и в этом была слабость их, как доказательства, но…

Затем я предъявил бояр Тарбеева, Бекетова и Жильцова, взятых живыми при нападении на конвой, вёзший тех самых арестантов. Они были дворянами и магами, а не какими-то там ватажниками; маг ранга Магистра в разбой не ходит и на дело отправляется только по слову своего государя, и это понимает всякий, кто когда-либо командовал Боярским ополчением. Под клятвой все трое показали одно и то же: князь Вадбольский направил их лично и приказал напасть на суда Платонова, не оставив в живых никого, включая пленных астраханцев.

Дальше обвинение перевернулось само, без моей помощи.

Войну начала Астрахань, не объявив о ней, и вела её чужими руками, нападая на торговые суда. А князь, приказавший перебить собственных подданных, чтобы те навсегда замолчали, потерял в тот день последних, кто мог бы в за него заступиться.

Совет глав Бастионов герцогам отказал. Постановление о начале волжского конфликта записали коротко и без изящества: военные действия на Волге считать начатыми Астраханью, действия Угрюма признать продолжением обороны, в применении Арбитров отказать. Формулировку я велел перепечатать через газеты Суворина для самых одарённых.

Любопытно, что заседание шло вяло. Меровинг говорил коротко и сухо, Габсбург почти не говорил вовсе, и в обоих не было того упрямого огня, с каким человек отстаивает дело, в которое верит.

Люди, дважды проигравшие одно и то же голосование, в третий раз выступают либо со свежим козырем, либо вовсе не затевают нового спора. У этих не было ни козыря, ни желания его искать, и всё их поведение говорило об одном: выиграть им было не нужно, нужно было занять меня на неделю, то есть заставить вызвать юристов, поднять бумаги, свезти в Новгород пленных, выступить самому и потратить на всё это то самое время, которого перед войной не хватает всегда.

Законный путь для них закрылся публично, на глазах у всего Совета. Зачем им понадобилась эта неделя, я пока не знал, а ответ, похоже, ждал меня в дельте Волги.

* * *

Коршунов позвонил в девятом часу вечера, и я расстелил карту на всю столешницу в своей каюте прежде, чем он начал говорить. Углы я придавил чем попало: кинжалом, чернильницей и двумя книгами, а магофон положил сверху, на самую дельту.

— Начну с юга, Ваше Высочество, — сказал он. — Оттуда веселее.

Веселья я на карте что-то не увидел.

К астраханской дельте со всех сторон сходились войска, и Родион перечислял их по порядку, а я вёл карандаш по карте следом за ним. Ополчение Младшего жуза Казахской Степной Орды шло тремя потоками во главе с самим Абулхаир-ханом. Из бейликов двигались четыре янычарских коша. Следом шли дели, которых начальник разведки назвал буйными бандитами и был в этом совершенно прав, отдельно нанятые хавасы и мелкие вольные отряды, которых на юге всегда в избытке и которые идут за деньгами куда угодно. Завершали список ратные компании двух герцогов. За всем