Фантастика 2026-16 - Александр Петрович Нетылев

справедливого мира, или для её собственных амбиций? Вы подчинили Ильмадике христианскую Церковь — как? Обманом или колдовством? Не тем ли самым умением дурить другим головы? Ведь ты же знаешь, что она не Бог!

Ученый пытался было что-то ответить, но Лана уже разошлась. А когда это происходило, остановить её было не проще, чем колесницу с понесшими лошадьми. Все быстрее она говорила, все меньше оставляя пауз, в которые можно было хоть вставить слово.

— Посмотри на себя! Ты сам стал частью всего того, что так ненавидишь — ради чего?!

— Ради Ильмадики, — твердо и уверенно ответил адепт.

И голос этот вдруг охладил её пыл, как будто ушат холодной воды, вылитый на голову. Запнувшись на полуслове, Лана застыла, глядя на бывшего друга. И без того эмоционально сдержанный, сейчас он казался статуей, выточенной из темного льда.

— Я люблю её, Лана, — добавил Килиан, — Вот и все.

Вот и все. Хотя он вкладывал в эти слова лишь значение завершения фразы, почему-то для чародейки от них повеяло какой-то… обреченностью.

Приговором его душе.

— Нет, Кили, — покачала головой девушка, — Ты её не любишь.

— Почему? — удивленно спросил ученый.

Это всегда был его любимый вопрос. Но сейчас в нем не было никакого смысла.

— Пойдем есть, — сказала Лана, — Я сегодня еще не завтракала. Умираю с голоду.

Обогнув Килиана, она направилась к выходу из комнаты. Он, однако, не двинулся с места. Лишь негромко, но с нажимом повторил вопрос.

— Почему, Лана? Почему ты считаешь, что я не люблю её?

И уже занеся ногу над порогом, чародейка обернулась:

— Потому что любовь не приемлет рабства. Но слишком часто рабство принимают за любовь.

Килиан был зол, но эту злость старался держать при себе. Если же кто-то спросил бы его, на что конкретно он злится, то едва ли ученый смог бы дать однозначный ответ.

Пожалуй, здесь вообще не было чего-то конкретного: просто совокупность множества различных факторов. Для начала — тыкание носом в дерьмо на совете, за которым последовало неприятное задание. Действительно неприятное: в сущности, то, что озвучила Лана, лишь повторяло его собственные мысли.

Мысли о том, что с каждым разом, как Килиан использовал магию подчинения в качестве решения проблемы, все больше он превращался из ученого в палача.

Затем еще этот разговор… Килиан знал (или надеялся), что не будь он уже раздражен и раздосадован, смог бы отреагировать спокойнее, обосновать взвешенно свою позицию и убедить девушку в своей правоте. А так — совершенно недопустимым образом сорвался. И снова был ткнут носом в дерьмо: заслуженно, в общем-то.

Главным, однако, было четкое осознание того, что Лана просто… не понимает. Не видит она всей картины. У нее есть тот образ Владык, что тысячелетиями создавался после Заката, что вкладывался в голову каждого, кому рассказывали о гибели старого мира. У нее есть образ тех решений, которые принимали некоторые из адептов, такие, как Йоргис или Амброус.

Но ведь на самом-то деле Ильмадика не была ни всеми Владыками, ни всеми адептами. Если Лефевр готов был пожертвовать миром ради своей безопасности, это вовсе не значило, что она была такой же. Если Йоргис так хотел восстановить рабство, это не значило, что она разделяет его желание. Да, в конечном счете Ильмадика была вынуждена принять это, но лишь потому что сейчас, в новом, изменившемся мире, окруженная врагами, Владычица зависит от своих адептов. Порой ей приходится потакать им, как бы это ни было неприятно ей самой. Как бы ни противоречило это ее истинным устремлениям.

Килиан был уверен, что он единственный понимает и разделяет их в полной мере.

Конечно, рассуждая с позиций логики, он прекрасно видел, что объективность ученого требует рассмотреть и другой вариант. Что Владычица, со всем своим многовековым опытом, просто не может быть столь уязвимой и так отчаянно нуждаться в защите и поддержке. Что все, что она делает, она делает из собственных мотивов, а Йоргис, Амброус и остальные — лишь прикрытие.

Да только вот бессильны доводы холодной логики перед тем, что сердце влюбленного мужчины просто знает. Не понять ей, насколько пуст он был до того, как встретил её. Не представить, как он с каждой их встречей все сильнее ощущал, насколько бессмысленна и беспросветна жизнь без его богини.

И как осознавая это, Килиан решил, что сделает все от него зависящее, чтобы помочь Ильмадике. Что он исполнит её мечты.

Что её мечты станут его мечтами.

А ради этого все средства хороши. И хоть не нравился ученому ни один из способов решить вопрос с Карстмеером, не собирался он сваливать это решение на Владычицу. Килиан Реммен справится сам — так или иначе.

Докажет, что может она на него положиться.

— Я сегодня уеду, — первым нарушил он молчание во время завтрака, — Рассчитываю обернуться за неделю, а скорее даже раньше.

Лана подняла на него вопросительный взгляд.

— Куда уедешь?.. — в голосе прозвучала обеспокоенность, и Килиан решил, что может позволить себе не скрывать своей цели.

Тем более что ехать он собирался открыто.

— В Стерейю. Там возникли небольшие трудности.

— Понятно…

Не комментируя это далее, девушка продолжила уныло ковыряться в тарелке с рисом и томатом. Килиан же продолжил:

— Я проинструктировал прислугу. С тобой будут обращаться как с хозяйкой дома. Только в перемещениях по городу ты все еще ограничена. Если тебе что-то понадобится, не стесняйся просить служанку. И еще: я попросил Хади в мое отсутствие время от времени захаживать к тебе. Просто проверять, все ли в порядке. Он очень достойный человек, но плохо знает идаволльский. Он будет помогать, если тебе это потребуется.

— Помогать или сторожить? — хмыкнула чародейка.

Как будто желала подловить его на этом.

— И то, и другое, — серьезно ответил ученый, — И еще одно. Охранять территорию я поставил зомби. Приказов они не ослушаются, но интеллектом не блещут. Постарайся их не провоцировать.

Лана только вздохнула. Совершенно безрадостно.

— Когда я вернусь, — продолжил Килиан, — У нас, скорее всего, будет немного времени, пока Тэрл укрепляется в Миссене. Тогда мы сможем все спокойно обсудить. И как нам улучшить твое положение, и все то, что ты мне наговорила сегодня.

Чародейка хмыкнула, искоса глянув на него:

— Ты не веришь мне, — это был не вопрос, это было утверждение.

— Не верю, — подтвердил Килиан, — Только не тебе,