Фантастика 2026-16 - Александр Петрович Нетылев

— Значит, ответ нам дадут не ученые, — ответил Ольстен, — Похоже, союз с Иллирией превращается в насущную необходимость. Если кто-то и знает, как справиться с колдовством… то только колдуны.

Проснувшись наутро, Лана прислушалась к ощущениям. Хотя она не выспалась, чувствовала себя разбитой, а ноги её до сих пор чесались после исцеления вчерашних ожогов, но…

Но в целом, сегодня мир не казался настолько дерьмовым местом, как вчера.

Пережив травмы и потрясения прошлого дня, чародейка нашла в себе силы переключиться на позитивный тон. Оптимизм, всегда выручавший её в тяжелых жизненных ситуациях, не подвел её и на этот раз.

Итак, она была все еще жива. Жива, не покалечена и не изнасилована. Она спала на мягкой кровати в теплом доме, могла есть нормальную пищу и, что особенно приятно, была до какой-то степени защищена от предстоящей войны.

Вот только мысли о том, какой ценой это все давалось, подвергали её оптимизм тяжелым испытаниям.

Несомненно, никто не посмеет причинить ей вред, никто не посмеет тронуть собственность одного из первых людей в Ордене Ильмадики. Несомненно, она может жить в его доме.

Вот только покинуть его не может.

— Мир, зачем ты так со мной? — спросила она вслух.

Мир, разумеется, не ответил. Но каким-то шестым, седьмым, десятым чувством Иоланта Д’Исса все же уловила правильный ответ.

Ответ, заставивший её расхохотаться.

— Ты шутишь.

Лана всегда без понимания относилась к наивным дурочкам, верившим в свое высшее предназначение: «исправить» какого-нибудь урода, да еще, вдобавок, «спасти» его. О, она не смеялась над ними, не осуждала и не презирала, но тем не менее, такая позиция казалась ей довольно глупой и наивной.

Вот только теперь в этой позиции оказалась она сама.

Килиан нуждался в её помощи. Именно за этим Мир подтолкнул её к этой ситуации. Лана чувствовала, что лишь она может протянуть ему руку, помочь ему выбраться из той ямы, в которую он зарывался все глубже, даже не замечая этого.

Но не исправлять и не спасать, о нет. Нельзя исправить другого человека. Исправить можно только самого себя. И главная работа все равно должна лечь на плечи бывшего друга.

Лана может подать ему руку, но принять ли её — лишь его выбор.

— Имей в виду, — предупредила чародейка, — Если он причинит мне боль, я тотчас же прекращаю всякие попытки.

На этом свою молитву она закончила. Как странно. Люди вечно думают, что молитва непременно должна быть чем-то серьезным и пафосным. Что молиться нужно на коленях у алтаря, а не развалившись на постели; с благочестивым лицом, а не улыбаясь.

Смешно. Люди думают, что с помощью какой-то маски смогут обмануть Бога, Мир, Абсолют или под каким там именем они его знают. Нечто по определению всевидящее и всеведущее.

Нечто прекрасно знающее, что у них на душе на самом деле.

Когда Лана молилась, она всегда была открыта своим чувствам, своим эмоциям, всегда показывала их Миру, не скрываясь и не притворяясь. Когда ей хотелось плакать, она плакала. Сейчас же ей хотелось улыбаться.

И она улыбалась.

Откинув одеяло, чародейка сладко потянулась. Вот чего ей не хотелось, так это вставать. И от абсурдности ситуации Лана снова засмеялась.

Да, жизнь рабыни она представляла себе несколько иначе… Впрочем, на этих мыслях девушка торопливо осеклась. Она вовсе не хочет, чтобы ее переселили в какой-нибудь подвал, посадили на цепь, будили плеткой или чем похуже, унижали и издевались. Не то чтобы легко ей было представить Кили делающим что-то подобное, но даже мысли о том не стоило допускать. У Мира своеобразное чувство юмора.

Отогнав неуместную мысль, Лана вдруг подумала, что в первый раз с самого Гмундна назвала она его мысленно сокращением имени, которое придумала сама. Как будто бы вернулись на мгновение те времена, когда они были друзьями.

Вот теперь настроение упало резко и безвозвратно. Эти времена не вернулись. И не вернутся. Никогда. Они с Кили больше не друзья. Он хозяин. Она его рабыня. И как бы они друг к другу ни относились, это останется неизменным. Кили предал её, — как знать, быть может, как раз ради этой власти? Быть может, именно затем, чтобы обладать женщиной, что отвергла его чувства?

И надо же было именно в этот момент щелкнуть дверному замку. Килиан вошел в её комнату без стука.

Вошел — и застыл, глядя на Лану. С большим запозданием девушка вспомнила, что до сих пор не успела одеться. Конечно, бывший друг уже видел ее голой, — и когда спасал из лап Халифата, и вчера во время казни, — но в тех ситуациях ему было явно не до того.

Сейчас же открывшиеся картины, казалось, поглотили все его внимание.

— Может, хватит пялиться?! — возмутилась Лана, торопливо хватая одеяло и прикрывая грудь.

— Конечно, — Килиан промедлил, но все-таки отвернулся к стене, — Сложно оторвать взгляд.

— Если ты думаешь, что я обрадуюсь такому комплименту, то ты все-таки дурак, — сообщила девушка, надевая платье.

Она испытывала одновременно смущение, гнев и страх.

— Это не комплимент, — возразил юноша, — Всего лишь констатация факта.

Чародейка возмущенно фыркнула и сочла за благо оставить этот комментарий без ответа. Ученый, однако, не унимался:

— Как ни крути, а ты действительно очень красива, Лана.

— Кили, тебе вообще знакомо понятие «уместности»? — задала она риторический вопрос, — Или правда не понимаешь, что сейчас, в моем положении, быть красивой — это уж точно не что-то, что может хоть немного успокоить?.. Можешь поворачиваться.

— Я не собираюсь причинять тебе вред, — ответил Килиан и посмотрел на неё. И Лана немедленно почувствовала, что даже в платье до пола не чувствует она себя достаточно одетой. Сюда бы одно из тех одеяний Халифата, не оставляющих открытым ни единого клочка кожи…

— Я сделал тебя рабыней только для того, чтобы защитить. Я не могу отпустить тебя, да, но и делать что-то, чего ты не хочешь, не заставлю.

Лана вздохнула.

— Ты так говоришь. И ты, я думаю, и вправду в это веришь. Но все-таки… Чувствуется от тебя что-то. Что-то мерзкое. Нечто такое, из-за чего мне совсем не хочется узнавать, как далеко ты способен зайти.

— Я могу держать себя в руках! — возмутился ученый.

— Поцелуй напомнить?..