Фантастика 2025-191 - Жорж Бор

взгляд случайно упал на тщательно проглаженную, еще пахнущую типографской краской газету, где с первой же страницы с укором смотрела на него Зола. Рауль даже глаза от удивления протер, полагая, что это выверты уставшего, отупленного бессонницей мозга. Но нет. Зола по-прежнему смотрела на его с рисунка полицейского художника.

Он снова закрыл глаза. Её ищут. И рано или поздно найдут. И заберут из больницы в тюрьму. В тюремный медицинский блок, с блохами, чесоткой, вшами, с отвратительной едой и грубыми санитарами. Его маленькую девочку-фею, которую он обещал защищать. А потом всплывут старые дела…

— Мбени…

— Да, аиби?

— Планы изменились. Телефонируй в госпиталь — попроси профессора Манчини задержаться и подготовить неру Золу к выписке — мы забираем её. Затем телефонируй местному управляющему «Торговым домом Аранда» — пусть подберет и подготовит для поездки паромобиль. Нужно топливо, которого бы хватило до Олфинбурга, и еда. — Он вспомнил, что Зола всегда мерзла, и тут же добавил: — И теплый плед… Потом собери вещи и рассчитайся за номер — мы выезжаем сразу же, как заберем неру Золу. Выполняй… Я сейчас поймаю наемный экипаж и поеду в больницу. Ты приедешь туда же и заберешь нас, Мбени.

— Да, аиби, — Мбени, чтобы показать, что все понял, склонился крайне низко, так что и лица не разобрать, и что он думает о плане тоже не понятно, но слуги никогда до этого не предавали Рауля — Джеральд за этим следил строго.

* * *

В больнице было все так же — тихо, спокойно, пахло карболкой и цветами.

Профессор Манчини уже замолк — битых полчаса он уговаривал Рауля передумать, ведь последняя версия лекарства чудно… Да-да-да, поверьте, чудно!.. действовала, возвращая пациенткам способность трезво мыслить. Золе бы еще чуть-чуть подлечиться, луну или хотя бы две-три седьмицы, для закрепления эффекта… Она сегодня была чудесно послушна, просто поверьте!.. Ей нужно еще чуть-чуть полечиться. Только Рауль знал — у Золы нет этих трех седьмиц, её найдут раньше. Да и он сам сойдет с ума от трехседьмичной бессонницы.

— Я забираю её, профессор. Все. Решено. Готовьте её к выписке.

— Зря, очень зря… — сказал мужчина, поправляя белоснежный, накрахмаленный так, что хрустел, медицинский халат. — Что ж… Пойдемте, посмотрим, как там наша фея.

Её привели в кабинет для свиданий — он своим комфортом и даже роскошью дико контрастировал с самой Золой. Красный бархат обивки кресел и грубая ткань смирительной рубашки. Позолота на лепнине и бледные, обкусанные губы Золы. Роскошный ковер на полу и её босые, синюшные от холода ноги в простых, разношенных больничных тапках. Ломящиеся от фруктов и конфет этажерки на столе и исхудалое лицо его маленькой феи.

— Зола… — еле выдохнул Рауль, не в силах сказать что-то еще.

Она упала перед ним на колени, снова и снова повторяя:

— Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, не оставляй меня тут…

Как никогда она походила на сумасшедшую.

— Прошу, пожалуйста!

Обычно она обещала быть хорошей, она обещала, что больше так не будет, а сейчас просто шептала бледными, обкусанными губами:

— Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста…

Он забрал её, хоть профессор Манчини напоследок, выдавая выписные документы, недовольно сказал:

— Она манипулирует вами — точно так же, как полгода назад. Такие люди, как она, изобретательны и беспринципны. Она снова и снова так будет повторять. Её надо лечить. Нельзя идти у нёё на поводу.

Но он пошел. Он должен защитить свою фею, даже от самой себя.

Уже в паромобиле она все равно шептала, прильнув к нему, как раньше:

— Я буду послушной. Я буду хорошей. Я буду слушаться. Я не буду мешать тебе. Я не буду громить твою лабораторию или разливать зелья. Я не буду ходить к твоим пациенткам и предупреждать об опасности. Я буду сидеть дома. Я буду хорошей. Только никогда больше не бросай меня. Не бросай, прошу…

— Не брошу, — смог выдавить из себя Рауль. Он знал, что все, что она говорила — ложь. Она знала, что все, что говорил он — ложь. Они лгали друг другу и знали, что слышат ложь в ответ.

Она не могла верить ему после всего того, что он сделал с женщинами-эфирницами и с ней.

Он не мог ей верить, потому что знал — она больна, она в том состоянии, когда не может трезво оценивать себя и свои поступки. Но в одном он не лгал ей — он сделает все, чтобы ей было хорошо в её последние дни, сколько бы ей не отмерили духи рода.

* * *

Фейн выполз из узкого лаза и долго лежал навзничь на холодной земле просто любуясь небом. Небо. Оно было. И этого было более чем достаточно. Земная твердь над головой последние дни его добила. Он ловил капли редкого дождя и просто приходил в себя — снова выжил, снова пронесло, хоть смерть прошла рядом, совсем рядом, как тогда в Ренале, когда он ловил душителей-тхагов, впервые столкнувшись с местным культом богини-убийцы. Именно он рассказал королю о душителях с алыми шарфами. Знал бы — промолчал бы, и тогда это бы не вышло боком олфинбургским лерам. Кто бы мог подумать… Хотя именно это заставило его задуматься, что лежит в основе появившегося в Олфинбурге Душителя. Именно это спасло ему жизнь.

Дрожащей от усталости рукой он стащил маску с лица, и просто вдыхал чистый, влажный горный воздух. Свобода. Наконец-то свобода. Не от семьи, не от долга, не от обязанностей, но от короля точно. И катакомб. Надо собраться с силами. Надо встать и стащить с себя маскирующий костюм. Надо двигаться дальше — добраться до железнодорожной станции, забиться куда-нибудь в грузовой вагон, пережить Серую долину и двигаться, двигаться, двигаться! От него зависит слишком многое. Он рукой, уже привычно за эти дни, похлопал по нагрудному карману, проверяя, что бумаги еще там — последние дни это стало навязчивым кошмаром, что он потерял бумаги, добытые таким трудом и такими потерями для себя и своей репутации. Хотя он мертв, ему теперь плевать на репутацию — заработает новую, подальше от зоркого ока короля. У него было главное — чертежи прибора. Остальное ерунда — если смогут собрать прибор, значит, смогут разработать и защиту. И тогда еще посмотрим, кто кого еще победит.

Он с трудом сел и принялся стаскивать с себя ненавистный костюм. Устал от него за последние дни. Перед глазами маячил пролом, точнее то, что от него осталось: гранитная твердь там, где раньше были дома. Страховая компания уже, наверное, локти кусает, что пошла у