Питер Грант - Бен Ааронович

Мы не сказали ему, что занимаемся охотой на ведьм, поскольку подобные вещи обычно вызывают тревогу.

«Роберт Вайль, возможно, связан с другим расследованием, — сказал Найтингейл. — Серия убийств, произошедших этим летом».

«Будет ли это дело Джейсона Данлопа?» — спросил он.

Я подумал, что он не просто хорошо справляется со своей работой.

«Да», — сказал Найтингел. «Но не имеет прямого отношения».

Мандерли выглядел разочарованным. Люди неправильно понимают территориальность полиции — полномасштабное расследование убийства обойдётся минимум в четверть миллиона фунтов. Если бы Мандерли мог свалить всё это на столичную полицию, это было бы нашей проблемой, не говоря уже о том, что это улучшило бы его показатели преступности к концу года. Он, конечно, не хотел назначать одного из своих драгоценных детективов-констеблей сопровождать нас, но он был не особенно рад, когда Найтингейл попросила позвать констебля Морин Слатт.

«Это вопрос ее непосредственного руководителя», — сказал Мандерли.

Затем он спросил, следует ли ему, учитывая наш интерес, искать что-то конкретное.

«Вы могли бы сообщить нам, если бы обнаружили что-то необычное», — сказал Найтингейл.

«А тело сюда входит?» — спросил он.

Технически, для признания виновным в убийстве не обязательно иметь труп, но детективы всегда чувствуют себя лучше, когда находят настоящую жертву — они ведь суеверны. К тому же, никто не хочет думать, что, возможно, потратил четверть миллиона, а жертва оказывается живущей в Абердине со страховым агентом по имени Дугал.

«Мы уверены, что в Volvo было тело?» — спросил я.

«Мы всё ещё ждём результаты анализа ДНК, но лаборатория подтвердила, что кровь принадлежит человеку, — сказал Мандерли. — И что она принадлежит телу, находящемуся на ранней стадии окоченения».

«Значит, это не похищение», — сказал Найтингейл.

«Нет», сказал Мандерли.

«Где сейчас мистер Вайль?» — спросил Найтингел.

Мандерли прищурился. «Он уже едет сюда», — сказал он. «Но если у вас нет ничего существенного, чтобы добавить к его интервью, я бы предпочёл, чтобы вы предоставили это нам».

Теперь, когда стало ясно, что мы не избавим его от этого неприятного дела, он не собирался подпускать нас к главному подозреваемому, пока не завяжет это дело аккуратным бантом.

«Сначала я хотел бы поговорить с констеблем Слаттом», — сказал Найтингейл. «Полагаю, в доме Вейля уже прошёл обыск?»

«У нас там есть команда», — сказал Мандерли. «Есть что-то конкретное, что вы ищете?»

«Книги, — сказал Найтингел. — И, возможно, другие вещи».

«Атрибутика», — сказал Мандерли.

«Я узнаю это, когда увижу», — сказал Найтингел.

Насколько я мог судить, главное различие между работой полиции в городе и сельской местности заключалось в расстоянии. До Кроули, где жил Роберт Вейл, было тридцать километров по трассе A23, что было больше, чем я проезжал за рабочую неделю в Лондоне. Кстати, если не считать Лондона, мы добрались меньше чем за полчаса. По дороге мы проехали место аварии. Я спросил Найтингейла, не хочет ли он остановиться, но, поскольку «Вольво» Вейла уже отбуксировали, мы двинулись дальше, в Кроули.

В 1950-х и 1960-х годах власть имущие предприняли скоординированные усилия по избавлению Лондона от рабочего класса. Город стремительно терял промышленность, а огромное количество прислуги, столь необходимой для эдвардианского дома, вытеснялось технологическими чудесами эпохи белой техники. Лондону больше не требовалось столько бедняков. Кроули, который до того был небольшим средневековым рыночным городком, переселился на шестьдесят тысяч жителей. Я говорю «переселился», но на самом деле они превратились в тысячи добротных трёхкомнатных домов, в которых мои мама и папа с удовольствием жили бы, если бы только могли привезти с собой лондонскую джазовую сцену, рынок Пекхэма и эмигрантов из Сьерра-Леоне, или хотя бы ту половину, с которой моя мама всё ещё общалась.

Кроули удалось избежать упадка загородных торговых центров, просто разместив один в самом центре города. За ним располагались здания городского совета, колледж и полицейский участок, сгруппированные так же аккуратно, как в игре SimCity.

Мы нашли констебля Слатт в столовой, которая, как и её лондонские аналоги, была столь же успокаивающе лишена воображения. Это была невысокая рыжеволосая женщина с жилетом, растянутым до размеров трёхкомнатной квартиры, и умными серыми глазами. Она сказала, что инспектор уже проинструктировал её. Не знаю, что ей сказали, но она смотрела на Найтингейла так, словно ожидала, что у него вырастет ещё одна голова.

Найтингел отправила меня к стойке, а когда я вернулся с чаем и печеньем, констебль Слатт описывала свои действия на месте аварии. Проведите какое-нибудь время рядом с местами дорожно-транспортных происшествий, и вы без труда распознаете кровь, когда её увидите.

«Он блестит, когда на него светишь фонариком, правда?» — сказала она. «Я подумала, что в машине мог быть ещё один пострадавший».

Люди, попавшие в автомобильные аварии, часто выбегают из своих машин и убегают в случайном направлении, даже получив серьёзные травмы. «Только я не смог найти следов крови, а водитель отрицал, что в машине кто-то ещё был».

«Когда вы впервые заглянули в кузов автомобиля, вы заметили что-нибудь странное?» — спросил Найтингейл.

«Странно?» — спросила она.

«Вы почувствовали что-нибудь необычное, когда заглянули внутрь?» — спросил Найтингел.

«Необычно?» — спросил Слатт.

«Странно», — сказал я. «Жутковато». Магия, особенно сильная, может оставлять после себя своего рода эхо. Лучше всего это работает с камнем, хуже с бетоном и металлом, и ещё хуже с органическими материалами, но, как ни странно, хорошо с некоторыми видами пластика. Эхо легко заметить, если знаешь, что ищешь, или если источник очень сильный. Кстати, именно оттуда берутся призраки. И объяснять это свидетелям — та ещё морока.

Слэтт откинулась на спинку стула, отвернувшись от нас. Найтингел бросила на меня суровый взгляд.

«Шел дождь», — наконец сказал Слатт.

«Чем он тебя ударил?» — спросил Найтингел. «Водитель?»

«Сначала, как и все жертвы автокатастроф, которых я встречала, — сказала она. — Ошеломлённый, растерянный, знаете, как это бывает — они либо бормочут, либо впадают в ступор. Он был болтуном».

«Он что-нибудь конкретное пробормотал?» — спросил Найтингел.

«Кажется, он что-то сказал о лае собак, но он не только лепетал, но и бормотал».

Слэтт закончила есть, Найтингел допил чай, а я закончил свои записи.

Я ехал, следуя указаниям констебля Слатта, мимо вокзала, через пути и, насколько я мог судить, через викторианскую часть Кроули. Дом Роберта Вейля, конечно же, представлял собой приземистую отдельно стоящую кирпичную виллу в викторианском стиле с квадратными эркерами, крутой крышей и