Новые опасные видения - Харлан Эллисон

ступню, торчавшую из массового захоронения, и тянут, пока не появляется весь лоскутный труп. Роняют ногу, и тело само поднимается из почвы, медленно и мучительно. Новоприбывшее оглядывается, будто в изумлении, потом смотрит в небо, когда еве глаза приковывает к себе огромная махина планеты. И снова повторяется пантомима со встряской и жестами, и трое В-солдат приступают к высвобождению из общей гробницы товарищей, чья десантная форма – погребальные одеяния, новая, но покрытая землей Гонава.

Те трупы, что не могут двигаться по собственной воле, они бросают.

Ч’ен-Гордон оглядывается, наталкиваясь везде глазами на лица лоскутных десантников. Наконец о подходит к другому – огромному, мускулистому, поблескивающе-черному. Еве лицо рябое, глаза – остекленевше-голубые, волосы – жидкие, взлохмаченно-золотистые, кожа – болезненно белая, не считая черного пятна, которое подобно маске закрывает остатки его носа, нижнюю часть щек, рот и челюсть.

Ч’ен-Гордон пытается заговорить. О двигает губами, его глотка дрожит, слышится скрипучий стон.

Второй В-солдат тоже пробует, но у него получается не лучше.

Ч’ен-Гордон видит вокруг, как В-солдаты пытаются заговорить, но добиваются только мучительной невнятицы.

Ч’ен-Гордон стоит, свесив руки. Двойная нервная система, объединенная спиремными волокнами, проросшими в продолговатый мозг, протянув почти мономолекулярные кислотные цепи во всю нервную систему лоскутного трупа, тужится изобрести способ общения с другими В-солдатами.

Наконец Ч’ен-Гордон подходит к разноцветному малому. Открывает рот, жестом показывая делать так же. Подступает на шаг, берет второго за щеки, чуть наклоняет голову в сторону, контролируя движение с помощью Гордон-синапсов, и впивается губами в чужие губы.

Ч’ен-Гордон впихивает язык в чужой рот, чувствуя холодную влагу. Внутри языка, словно змеи, извиваются миллионы спиремных нитей; как голодные медузы, они вонзаются в ледяной язык второго В-солдата, прорастая на микродюймы во влажную плоть, вступая в контакт со спиремными нервными волокнами, обмениваясь информацией, рассказывая, узнавая, планируя, чувствуя общее холодное дыхание, перегоняющееся из глотки в глотку.

Наконец о решает, что узнал и рассказал достаточно. Волокна деэрегируют. О отстраняется от второго В-солдата, разворачивается и плетется через поле делиться планом с другими. Когда Нов-Гаити минует зенит, план знают уже десятки В-солдат.

Когда Нов-Гаити проходит полпути до горизонта Гонава, В-солдаты уже идут по асфальту Жакмеля.

Когда асфальт Жакмеля освещается и туманное сияние Нов-Гаити сменяется настоящим дневным светом, посадочный корабль «Лумумба»[232] оставляет за собой обугленную и израненную впадину.

Когда Нов-Гаити вновь освещает Жакмель, огромный флот гранд-адмирала Гуэде Мазакки уже пополняется посадочным кораблем «Лумумба» с грузом лоскутных трупов.

* * *

В небе Независимой Планеты Новая Алабама посадочный корабль «Лумумба» занимает позицию в нов-гаитянском кордоне. Так «Лумумба» висит на стационарной орбите день и ночь, пока из-за красного шарика то выглядывает, то пропадает свет NGC7007. В-десант на борту по очереди стоит в дозоре и дремлет, подкрепляясь крошечными порциями гиперконцентрированных пищевых модулей.

В одном дозоре Ч’ен-Гордон открывает рот для В-солдата, потом для третьего, потом четвертого.

Несколько часов спустя сияющий дротик планирует из строя в черное небо Нов-Алабамы. Орбита становится все ниже и ниже, планета постепенно сдвигается вверх, разрастаясь навстречу «Лумумбе». На подходящей высоте двигатели «Лумумбы» кратко полыхают; спуск замедляется. В корпусе возникает отверстие, и к планете выпадает уже знакомый растяжной трос – гладкий, округлый и серый.

В-солдат на позиции цепляется за трос, соскальзывает вниз, на миг зависает над поверхностью Нов-Аламы, потом безмолвно падает на ночное поле.

«Лумумба» продолжает движение над планетой, а В-десант сверяет карты вторжения со знакомыми ориентирами – возвращаясь, возвращаясь на знакомые фермы, в деревни и города всех полунезависимых мегастран на планете, в Абвиль и Альбертвилл, в Боаз и Бэй-Минетту, в Гудуотер, Диксиану, Джаспер, Карбон-Хилл, Липс-Комб, Хантсвилл, и Цитронвилл, и Юфалу, и Летохатчи.

Ч’ен-Гордон спускается по тросу в Летохатчи.

Первый нов-алабамец на еве пути смотрит раз, потом сразу другой, вскрикивает – Че за хрееень! – и выхватывает револьвер. Ч’ен-Гордона с рефлексами, отягощенными двойным сознанием С’цча и Человека, арестовывают. Попавшись на полпути в город, дальше он едет на скулящем патрульном гирокаре. В городской тюрьме Летохатчи о глядит через зарешеченное оконце на пыльную площадь, созерцая что-то, что может быть недлинной велосипедной стойкой.

Допросы не дают ответов.

Еве запирают на ночь, кормят баландой и доверяют сторожить помощнику шерифа, дрыхнущему на стуле в конце безлюдного тюремного блока. Через несколько часов Ч’ен-Гордон лежит на полу камеры лицом к прутьям, с открытым ртом, вывалив язык на цементный пол. Медленно, почти незаметно растут волокна, пробиваются через поверхность языка спиремы.

Спящий охранник шмыгает во сне; его челюсть отпадает, и он начинает тихо храпеть.

Спиремы Ч’ен-Гордона тянутся. О не улыбается, но спиремы тянутся.

Перед тем как проснуться, охранник проявляет слишком большое доверие. Потом не просыпается вовсе.

Ч’ен-Гордон проходит мимо мертвого охранника, тихо выскальзывает из городской тюрьмы Летохатчи, неторопливо минует, возможно, велосипедную стойку, тихо направляясь к менее освещенной и людной части Летохатчи, знакомой гордон-части личности.

В следующие недели о ненавязчиво обитает в тенях, днем спит в заброшенных сараях, ночами рыщет в темных подворотнях, охотясь на одиноких граждан. Благодаря волокнам Ч’ен-компонента о узнает у спящих бомжей о прогрессе нов-гаитянской осады Нов-Алабамы. Гордон-компонент его дихотомии не радуется тому, что о узнает.

И все же Ч’ен-компонент остается отстраненным, бесцельным, посвященным только жизни и опыту, стремясь – под контролем какого-то уцелевшего инстинкта – только к выживанию.

А поверх двух компонентов – С’цча и человека – господствует нов-гаитянская обработка, чары воду, влияние Гонкура, смешение древних воспоминаний об искрящихся сине-зеленых морях и красных проселках, питательно пронизывающей теплой солености и тренировках коспехов: все вместе порождает создание, чьи умения гарантируют выживание – по крайней мере, пока.

14. В ОБЪЯТИЯХ

Фредди проверил свою простосерую униформу, в норме, хоть в зной хоть в штормы, медные пуговицы тож простые (без звезд – их с неба не хватал, ему и так хватало), зато с космокрылым бомбером, до блеска натертым, гордится, все еще знак особливого престижу, помог устроиться официантом, Фредди попращался с соседом – славным ладным компанейским компаньоном, слегка пухлым да потным блондинчиком из Байю-Ла-Батра, да двинул на работу.

Прикрыл за собой дверь, щелк-замок, услыхал, как сосед тож самое делает внутри, плюс засов, да двинул вниз. Перед их развалюхой дощатой-угловатой по сторонам зырко глядь-поглядь – тишь да гладь, бандосов не видать, зашибись (не боись). Вперед по кочкам и ухабам тротуара, башкой верть-верть, бандосов неть, у них тут тихая глушь да пердь, тут же ну же щелк-щелк зажищелкой. (Ищо стоит антищный фонарь-другой, дахто помнит, на кой? Не видно ни зги, детка, носи зажисветку.)

Мимо розокрасного Б А Р впритоп мимо ПриПота Пешки (все Джон-Пентюхи уж тю-тю) куда-то туда мимо ЕДА. Оружейный закрыт – дефицит, остались только стикеры да гоп-стопперы. Распродано-разобрано все, что фигачит, хреначит и чего-то значит. Самостирочная. Мимо-мимо-мимо. Там военторг –