Обратный отсчет - Токацин

— Ну да. Видимо, второй… — Вепуат повернул прибор к Гедимину и прижал пальцами ячейки в соседнем столбце. — Кислота и Лёд. А максимумы для этого вещества — Огонь и Жизнь. Выходит, Жизнь противоположна Кислоте? Любопытно…

— Чем-то не тем ты там занят, — пробормотал Гедимин, накидывая на отростки просверленного позвонка петлю динамометра и плавно оттягивая её книзу. «Сто десять, сто двадцать… медленно, не спешить… если хотя бы пару центнеров выдержит — уже неплохо.»

Вепуат весело хмыкнул прямо в наушник, и Гедимин едва не упустил петлю. Он, сердито щурясь, надавил ещё сильнее. «Двести… двести десять… двести двадцать… до полутонны дойдёт?»

— Ломаешь?

— Замеряю предельную нагрузку, — буркнул Гедимин, упираясь второй рукой. На пятом центнере он услышал тихий треск — одна из дуг поползла из крепления.

— Четыреста тридцать, — Гедимин медленно убрал нагрузку, наблюдая за тем, как штыри ложатся в пазы. — Сойдёт. Проверить ещё проходимость салазок…

Он заглянул под пресс, где лежали, распрямляясь, кручёные кости. «В местах стыковки прочность может нарушиться. Проверить полную конструкцию ещё раз…»

— Что ты тут собрался возить? — Вепуат заглянул в отверстие в просверленном позвонке. Гедимин уже достал оттуда ипроновый «контейнер» и теперь заправлял в него туго свернутую жёлтую трубку. Её концы были запаяны, но сармат подозревал, что «жидкая молния» всё равно где-то просачивается.

— Это камнесборник, — отозвался Гедимин, высыпая на стол чёрно-синий гравий, и, подумав, выгреб туда же всё, что нашлось в соседнем кармане. — Точнее, металлосборник. Надоело копать рэссену вручную.

Он вложил в катушку стержень из синего металла и прихлопнул его крышкой.

— Выдёргивать придётся очень быстро…

Он заканчивал фразу под костяной треск — металлический гравий, взлетевший со стола, врезался в кость, прикрывающую «контейнер» снизу, и повис, намертво к ней прилипнув. Гедимин сдвинул конструкцию так, чтобы катушка оказалась над другой горкой камешков. Обломки зашевелились, доля секунды — и кость опять затрещала. Вепуат хмыкнул.

— Оно ещё и на полозьях? Передвижной дрон-сборщик? Сколько-сколько, говоришь, он поднимает?

— По-разному, — сказал Гедимин, выдёргивая стержень из катушки. Рассыпавшиеся камешки загремели по столу.

— Зависит от катушки, ширины створа, прочности санок… Центнера два поднимет спокойно.

Вепуат снова хмыкнул.

— Не так уж и много. Можно запрячь местную фауну. Должна утащить.

Гедимин на секунду задумался и решительно кивнул.

— Я хотел привлечь филков. Всё равно ничем не заняты. Но можно и так.

В соседнем отсеке кто-то громко фыркнул.

— Эй, занятые! Что значит «привлечь»? Командир в курсе?

— Опять у Старших какие-то опыты, — пробормотал другой. — Ни на что не соглашайся без ведома Айзека!

Гедимин и Вепуат переглянулись.

— Я за местную фауну, — сказал разведчик. — Она тоже ничем особо не занята. А филк может работать оператором.

— И разгрузчиком, — буркнул Гедимин, мысленно уменьшая максимальный вес отцепляемого мешка до центнера. — У фауны рук нет.

Вепуат весело хмыкнул и покосился на отодвинутую переборку. В соседнем отсеке что-то неразборчиво проворчали.

— Завтра, как гравий оттает, будем испытывать, — сказал Гедимин, отодвигая конструкцию на край стола. «Пускай устоится. Можно и до послезавтра оставить. И до ближайшей нормальной погоды. В дождь салазки будет смывать…»

…Гедимин поднялся из-за стола за полчаса до пересменки. Вместе с ним зашевелился Вепуат.

— Ты куда? — удивлённо спросил у него сармат, выбираясь в прохладный шлюз. Термоизоляции тут тоже хватало, но температура в камере держалась чуть выше нуля. Чтобы не выстужать внутренние отсеки, Гедимин соорудил на выходе ещё один шлюз из защитного поля, но помогло слабо.

— За водой, — Вепуат кивнул на закрытый люк. — Карантинным надо чаще мыться. От блокатора кожа вечно в слизи.

Иней взвизгнул под ногами. Гедимин быстро, преодолев сопротивление механизмов, закрыл шлюз и повернулся к пустому лагерю. На холме по-прежнему стояла тишина. Шёл второй час дня, но освещённости явно не хватало — рука сама тянулась к фонарю. Гедимин посмотрел на небо — там всё так же сменяли друг друга изгибы синих зубчатых лент. На фоне одной из них выделялось красное голографическое солнце.

— Мн-да, — Вепуат зябко поёжился. — Хорошо, что мы в скафандрах. Смотри, туманник весь в инее…

Высохшая чаша туманника наполнилась белыми кристаллами. Они отрастали на ней, отламывались, падали на дно, сверху сыпался новый слой — и сейчас он почти сравнялся с её краями. «Потеплеет — чаша сразу наполнится водой,» — Гедимин осторожно обошёл замороженное растение.

Два жёлтых «маяка» горели над окраиной — их было хорошо видно в странных дневных сумерках. Гедимин, стараясь не хрустеть инеем, двинулся к ним. Сбоку тут же затрещало и завизжало — Вепуат быстро нагнал его и тоже привстал на пальцы.

— Иди за водой. Холодно, — буркнул Гедимин, пристально глядя на башни. Каменные ступени, как и всё вокруг, затянуло инеем. Некоторые из них блестели в жёлтом свете фонарей подозрительно ярко — и Гедимин, приглядевшись, увидел поверх инея россыпь мелкой стеклянной крошки.

Вепуат, с присвистом втянув воздух, шёпотом помянул ядро Сатурна.

— Всё — вдребезги⁈

Ремонтник молча кивнул, разглядывая ступени. Вчера там стояли стеклянные сосуды; сегодня от них остались мелкие осколки, издалека неотличимые от кристаллов инея.

— Представляю, как Скогны расстроятся… — пробормотал Вепуат, пытаясь отделить от камня примёрзшие осколки. — Это от переохлаждения, да? Глиняные плошки уцелели…

«Переохлаждение…» — Гедимин покосился на термометр. «Возможно. Но вообще — странно. Вчера тут было минус восемьдесят. Сосуды были целы. Четыре часа на охлаждение до минус ста… Довольно плавный процесс, на самом деле. Если до минус восьмидесяти выдержали… Или они в принципе не холодостойкие? Я замерял температуру кристаллизации? Для чёрного песка — да, а для прозрачного?»

— Надо же… — Вепуат покачал головой, стряхивая с брони мелкие ледяные кристаллы. — Одни осколки… Скогны очень расстроятся… Гедимин, их переплавить-то можно?

— Можно, — отозвался ремонтник, вспоминая, как вчера в ёмкостях бурлила невидимая жидкость. «Экзотермическая реакция… Стекло должно было нагреться. Может, это повлияло… Хотя — на нём тогда был иней. Минусовая температура сохранялась… Ну, перепад на семьдесят градусов тоже мог повлиять. Девяносто градусов за четыре часа… да, могло растрескаться. А температуру кристаллизации надо бы проверить.»

— Как оттает, надо будет собрать и переплавить, — решил Вепуат. — Вот дела… Даже не знаю, что сказать Скогнам.

— Что это существо обойдётся керамикой, —