Неправильный попаданец - Катэр Вэй

— Пипеп! — хомяк опять пожал плечами.

— Отлично! Нет, ну просто отлично! — Я хлопнул себя по коленям, продолжая сидеть. — Грёбаный мир! Какого хрена? Что со мной не так?

Продолжая истекать слюной, материться и кряхтеть, я всё же встал. Без тени сомнения поднял довольно неплохой меч одной из лягух и принялся ковыряться в шее одного из безголовых. Но всё было тщетно: во всех безголовых — пусто. Я даже головешки проверил, потыкал их мечом.

А вот проткнутые в сердце принесли свои плоды. В обоих оказались «жемчужинки» — по-другому я их не мог охарактеризовать. Они были идеально круглые, бело-жёлтого цвета, излучали приятное глазу свечение.

Я достал жемчужину, добытую из человекоподобной крысы. Она отличалась: была чуть зеленоватая и чуть мельче. Я задумался, но размышлял недолго — и отправил в рот свежедобытую жемчужину.

— Пипеп! Пипеп! Пипеп! — истошно завизжал хомяк и кинулся ко мне.

Я его уже не слушал. Он пытался докричаться до меня, что-то из разряда «так нельзя», «это опасно». Петруша в моей голове тоже что-то вещал — похоже, был солидарен с хомяком. Но мне было не до них. В целом я уже понял, что дал маху, но поделать ничего не мог.

Огонь в груди был неимоверной силы. Все вены вздулись — даже на бубенцах, и я это явственно ощутил. У Петруши, на удивление, там всё было в порядке. Глаза стали дико болеть — мне даже показалось, что из них идёт свет. Нет, не показалось: они реально светились, причём ярче местного солнца — словно мощный дальний галогеновый свет.

Я издал утробный крик — и из горла вырвался столб зелёного дыма.

«Что же мне теперь делать? Полный пипеп?» — пронеслось в голове.

Глава 10

Куда делась моя осторожность? Почему я стал так отчаянно кидаться в омут с головой? Кто бы знал… Но всё же у меня был строгий план. Единственное — реализация хромает на обе ноги.

Подсвечивая себе дорогу «дальним светом», я совершил героический поступок: поднял обе руки и опустил их на два тельца лягух — именно на тех, из которых выковырял жемчужинки. Боль? Оказывается, я не знал, что такое боль. Вот теперь она добралась до апогея.

Каждая клеточка моего тела горела адским огнём. Вены на руках раздулись настолько, что я всерьёз испугался: вдруг они сейчас лопнут? «Дальний свет», источаемый моими глазами, можно было увидеть, наверное, даже из космоса. В области лба что-то с отвратительным звуком хрустнуло — и я потерял сознание.

— Пик-пук! Пипеп! Пи-пу-пок! — первое, что я услышал, когда пришёл в себя.

Открывать глаза или шевелиться я не торопился. Хотелось немного обмозговать всё произошедшее и понять, что со мной случилось.

«Дядя Толя? Ты совсем пик-пук?» — ворвался в мои мысли Петруша.

«Нечего повторять гадости за этим пушистым сапожником», — на удивление, настроение, как и самочувствие, было превосходным. «Что я пропустил?»

«Мы с вами за малым не погибли. Вы почти сожгли нас», — спокойно объяснил мне внутренний голос.

«Давай без драматизма — и в подробностях».

«Вы поглотили колоссальное количество энергии. Если простыми словами…»

«А ты знаешь сложные?» — перебил я мелкого «учёного».

«У нас есть вместилище энергии — силы. У нас оно пока маленькое, а вы туда запихнули невпихуемое. Всё равно что засунуть в собачью будку слона. А затем вы этого слона разделили пополам и спустили в унитаз по трубам. То, что наши энергетические каналы выдержали, иначе как чудом не назвать. Хотя, может, дело в деймоне?»

«Так, ладно, я понял: эксперимент был опасен. А как это вместилище увеличить?» — задался я важным вопросом.

' Этого я не знаю…' — грустно ответил Петруша.

Я открыл глаза — и тут же их закрыл. Всё дело в том, что на меня смотрели крайне злые глаза. Очень маленькие, но от этого не менее злющие. Причём достаточно лишь мельком увидеть их — и сразу понимаешь: тебе полный «пипеп» пришёл.

Мне врезали по щам — такой мощный отцовский лещ, причём крайне маленькой лапкой. От неожиданности я открыл глаза, а изо рта вылетела немалая порция слюны. Только я успел это осознать — прилетело с другой стороны. Голова вновь дёрнулась, и новая порция слюны полетела уже в ином направлении.

Ждать третьей подачи я не стал — врезал в ответ. Хомяка сдуло с моей груди, но через секунду он материализовался на прежнем месте. Глаза его стали ещё злее — теперь он ещё и прищурился.

— Стой, мохнатый…

Договорить я не успел: мне опять прилетело — на этот раз с ноги в челюсть. Я умылся собственными слюнями и натурально озверел.

У нас с пушистым завязалась своеобразная игра:

бью я — он улетает, но, судя по всему, никуда не долетает;через секунду материализуется на моей груди и бьёт в ответ;действия повторяются.

После двадцатого или тридцатого удара пауза всё же наступила. Я приоткрыл заплывшие глаза: хомяк сидел у моих ног. Он тяжело вздыхал, сидя на пухлой попе, и, кажется, плакал.

Я с трудом сел — всё тело болело, вены до сих пор не вернулись в норму, а часть капилляров полопалась, отчего вид у меня стал ещё более устрашающий, чем прежде. Чуть поразмыслив, я прямо на заднице подполз к хомяку и шутливо ткнул его пальцем в плечо.

— Пиу-пи, — шмыгая носом, буркнул хомяк, утирая лапкой слёзки.

— Да ладно тебе! — попытался приободрить я своего пушистого друга. — Не погибли же. Чего ты так?

— Пиу-поу-пок-пок, — жалобно пропищал он.

— Никто не хочет умирать. Все хотят жить, — ответил я. Хомяк лишь махнул лапкой.

— Кварш цвуш квунг, — раздались за моей спиной грубые, рубленые слова.

— А-а-а-а! — вновь дал я петуха от неожиданности, подпрыгнул и упал на спину в развороте, едва не придавив хомячка.

За моей спиной стояла здоровенная лягушка. Глотка у неё была раскурочена, а в груди зияла ужасная дыра. В голове тут же возник синхронный перевод: «Приказывай, мерзкий хозяин».

Понадобилось некоторое время, чтобы осознать происходящее. А когда дошло…

— Ты охренела? Ящерица недоделанная?

— Кварг квунг вунг бу кваш цвуш бурк ква, — прозвучало в ответ. Синхронный перевод гласил: «Из всех пришлых ты самый мерзкий, господин!» Перевод крайне раздражал, но отключить его я не знал как.

— Имя? — сухо спросил я. А чего, собственно, обижаться? Даже лягушка понимает, что я уродец.

— Квагуш, — ответило существо. На этот раз перевода не последовало, что меня несказанно обрадовало: