Графиня де Монферан - Полина Ром

Месье Шерпиньер несколько смущённо пожал плечами и ответил:

— Господин граф не уведомил меня, как долго его не будет. Но он оставил распоряжение, чтобы вы и ваша компаньонка ежедневно ездили на прогулку в королевский парк, — и секретарь вежливо пояснил: — С прошлой недели королевский парк открыт для свободного посещения.

Все это мало что сказало Николь, а вот её компаньонка явно была озабочена новостями. Месье Шерпиньер вновь раскланялся и ушёл, а госпожа Жюли со вздохом сказала:

— Что ж, раз господин граф так желает — придётся подчиниться.

— Мадам Жюли, вам чем-то не нравится королевский парк?

Компаньонка нахмурилась, тяжело вздохнула и выговорила Николь:

— Госпожа графиня, я не рекомендую вам употреблять слова вроде «не нравится» рядом с именем его королевского величества и членов королевской семьи. — Затем, посмотрев на расстроенное лицо Николь, туманно пояснила: — Конечно, в парке бывают только дворяне, но, увы, госпожа графиня, не все из них получили должное воспитание. Мы, разумеется, будем брать с собой охрану, но, увы, карету придётся оставлять за воротами парка. Вход охране в места, где могут гулять члены королевской семьи, — запрещён.

— Вы хотите сказать, что там мы сможем столкнуться с его величеством?

— О, это — вряд ли! Для посещения открыт не весь парк, а только часть, предназначенная для публичного осмотра. Его королевское величество крайне редко появляется со свитой в этой части парка. Зато желающие увидеть своего короля лезут в парк прямо толпой, мечтая о той самой редкой прихоти его величества.

* * *

На следующий день у Николь с утра было хорошее настроение: что бы там не говорила мадам Жюли, но возможность погулять по парку казалась ей весьма заманчивой. Она жила в столице уже больше месяца, но так ещё ни разу и не выезжала никуда, кроме церкви.

Однако, к огорчению графини, поездка не состоялась: лакей доложил, что карета отсутствует. Разгневанная мадам Жюли потребовала пригласить месье Шерпиньера и возмущенно уточнила у прибывшего секретаря:

— Как, по-вашему, месье Шерпиньер, мы должны выполнить распоряжение господина графа?! Как такое могло случиться, что госпоже графине не могут предоставить карету?!

Реакция секретаря показалась графине довольно странной: мужчина покраснел, смутился, впрочем, тут же оправившись, и сообщил, что карета сейчас ремонтируется, но с завтрашнего дня экипаж обязательно будет к услугам графини. Обязательно!

Все это показалось Николь достаточно странным и вечером, дождавшись, когда компаньонка уйдёт в свою комнату, она попросила Сюзанну принести ей чашку горячего взвара:

— Почему-то мне ещё не хочется спать.

Пока камеристка накрывала на стол, Николь, будто бы невзначай, спросила:

— Ты не знаешь, кто сегодня пользовался каретой?

— Так госпожа Ингрид ездила в лавки на Парижельский мост, — машинально ответила уставшая камеристка и тут же замерла, осознав свою ошибку и испуганно глядя на графиню.

— Госпожа Ингрид? А кто это?

На глаза Сюзанны навернулись слезы, она молитвенно сложила руки на груди и быстро-быстро зашептала:

— Госпожа графиня… ваше сиятельство... вы меня только не выдавайте! Я же не хотела…

Глава 22

Говорят, розовые очки бьются стеклами внутрь….

После первой брачной ночи никаких розовых очков у Николь не осталось. Что такое гуляющий муж она знала прекрасно, но даже её потряс этот цинизм: содержать жену и любовницу под одной крышей — хамство по меркам любого мира. Все же содержание гаремов в христианстве не принято. Жену, значит, по воскресеньям в храм Божий, а сам — любовницу в дом?!

С утра графиня попробовала поговорить на эту тему со своей компаньонкой. Сразу после завтрака, аккуратно отпивая чай из тонкой, почти прозрачной фарфоровой чашечки, Николь спросила:

— Госпожа Жюли, вы знаете, кто такая Ингрид?

К её удивлению, госпожа Жюли слегка смутилась, потупилась, но ответила так:

— Ваше сиятельство, вы не можете указывать своему мужу, как себя вести.

— Госпожа Жюли, я даже не пытаюсь это делать. Я пытаюсь понять, почему мой муж не боится скандала? Ведь может случиться так, что об этом узнают другие — и его репутация пострадает.

— Госпожа графиня, я запрещаю вам разговаривать на эту тему, — компаньонка строго сжала губы.

— Всему остальному миру вы тоже запретите обсуждать, госпожа Жюли?

Пожалуй, в речи юной графини первый раз скользнуло ехидство, и компаньонка взглянула на неё с удивлением. Впрочем, ответа Николь так и не дождалась, а госпожа Жюли сделала вид, что этого разговора никогда не было.

Это был первый акт неповиновения со стороны юной графини. Честно говоря, акт был слабенький и никого особо не впечатливший, но для самой Николь он явился той самой отправной точкой, с которой она начала медленно и неуверенно меняться, переосмысливая и переоценивая и свою прошлую жизнь, и своё текущее положение.

В целом, после этой бунтарской беседы некоторое время все было достаточно тихо. Юная графиня до сих пор не бывала в большинстве комнат особняка и понятия не имела, что и где расположено. Ей дозволялось покидать свои покои только для уроков, и всегда — в сопровождении госпожи Жюли. Так что, даже зная о существовании любовницы мужа и живя с ней под одной крышей, она никогда её не видела и больше дерзких бесед с компаньонкой не заводила.

* * *

Зато после беседы с Сюзанной, когда графиня не только успокоила перепуганную горничную, поклявшись не выдавать её, но и наградила девушку несколькими монетами, их отношения весьма потеплели. Теперь почти каждый вечер Николь заказывала себе в комнату чашку чая и частенько беседовала с Сюзанной, не забывая подкармливать её деликатесами с господского стола.

Эти беседы дали Николь больше знаний о мире, чем все уроки и наставничество госпожи Жюли. Пусть ещё и достаточно слабо, но сейчас графиня лучше понимала, на какие слои делится общество этого мира и как эти слои взаимодействуют между собой.

Если Сюзанну и поражал интерес госпожи графини к жизни горничных, лакеев и охраны, то своё удивление она тщательно прятала, понимая, что от добра добра не ищут. Третья дочь-бесприданница бедной вдовы-горожанки, она была счастлива, когда в пятнадцать лет устроилась в богатый дом, где кормили пусть и невкусно: кашами из чечевицы или овсянки и кислым хлебом — но хотя бы досыта.

Раз в три месяца Сюзанна получала крошечное денежное вознаграждение, от которого ещё и норовила отщипнуть свою долю экономка, госпожа Мартайн. Около года девушка пробыла просто в ученицах, когда ей бесплатно приходилось выполнять самую чёрную работу по дому: выносить горшки за гостями, чистить камины и мыть полы горячей водой со щёлочью, которая так сильно разъедала руки.

Затем