Рассказы 13. Дорога в никуда - Ирина Родионова

Отцу в мае предложили работу в Штатах, и он согласился. Уехал, не обсудив со мной, толком не попрощавшись. Я целыми днями складывал пазлы: огромное черное-белое панно, коллаж из панд, дельфинов, далматинцев и странных зубастых шестеренок. Выходить не хотелось. Читать тоже.

Отправку в лагерь я воспринял философски. На сайте, выполненном в веселеньком салатовом дизайне, что-то говорилось про учреждение санаторного типа, про выход из сложных состояний, про пет-терапию. Мое состояние не казалось мне особенно сложным, но уехать из городского пекла на природу я был не прочь: когда был маленький, каждое лето ездили в лес, на базу отдыха, ходили с отцом по грибы. Я этих поездок всегда ждал. Родители тогда еще были вместе.

– Сашик, ну ты давай, да? Не скучай! – Мать чмокнула воздух над ухом накрашенными губами.

Лысый директор, крякнув, выдернул из багажника пухлую дорожную сумку, бухнул рядом со мной на колесики. Путевка обошлась ему недешево – это и сейчас еще ясно читалось на его кисловатом лице.

Я кивнул и покатил сумку к главному корпусу по дорожке, усыпанной рыжими иголками. Пахло хвоей, сосны шумели где-то вверху, и мне вдруг стало спокойно.

На ресепшене мелко-кудрявая, как пудель, дама попросила сдать телефон – сказала, вернет перед отъездом. Выдала ключ: номер двадцать четыре, второй этаж, направо от лифта. В 13:00 обед, потом – сбор в конференц-зале.

Я осмотрелся: обстановка ничем не напоминала пионерские лагеря, как я их представлял себе по старым фильмам. Скорее похоже было на трехзвездочный отель в Бодруме, куда мы с матерью летали прошлым летом, – круглые столики, пузатые рыжие диванчики.

Да и комната оказалась обычным гостиничным номером средней руки: пестрые шторы в цвет покрывала на неширокой кровати, раздвижной шкаф со встроенным сейфом. Вот только вместо телевизора на столе громоздился здоровенный проволочный ящик.

В столовой улыбчивая подавальщица вручила мне поднос с тарелками и клюквенным морсом. Я поискал взглядом свободный столик, но везде уже восседали, видимо те самые подростки в сложных состояниях: затравленно озирались или угрюмо глядели перед собой.

– Здесь свободно?

Если бы я тогда выбрал другой столик, вероятно все сложилось бы иначе. Но я выбрал именно его.

Маленькая стриженая девица быстро зыркнула на меня карими круглыми глазками и снова принялась набивать рот белым хлебом, прихлебывая морс. Тарелки ее были вылизаны подчистую.

– Я Саша.

Она кивнула с набитым ртом:

– Афафи. – Прожевала, улыбнулась, показав мелкие белые зубки – я заметил, что один из них стоит чуть косо и в нем посверкивает крохотный стразик. – Извините. Анн-Софи. Я из Франции.

По-русски она говорила почти без ошибок, но с акцентом, и интонации были странные: повышала голос в конце фраз, так что все они звучали как вопрос.

– Ого! Аж из Франции! А сюда чего?

– Лизать раны. Или как это?

– Зализывать.

Оказалось, Анн-Софи в мае выгнали из парижской балетной школы Гранд Опера. За профнепригодность. И русская мама, обсудив все с французским папой, отправила ее сюда, для коррекции пищевого поведения.

– Раньше я была толстая тут. – Она высунула из-под стола упитанную ножку в красной лодочке, покрутила стопой, ткнула себя в щиколотку. – И еще тут, – махнула ладошкой куда-то в область груди, заставив меня покраснеть. – А теперь – везде. Шесть лет не ешь хлеб, не ешь торт, макароны… За месяц набрала десять килограммов. И еще наберу. Называется – расстройство переедания.

Я смотрел, как она, блестя глазами, впивается в булку, слушал канареечный посвистывающий говорок («теперь» она произносила как «тьепьер»). Я-то лично не находил ее толстой.

– Анн-Софи – как-то не по-нашему. Может, Аня-Соня?

– Соня – это кто много спит, да? Откуда знаешь? – прищурилась она.

– Да нет, соня, зверек такой. Симпатичный.

– А, если симпатичный, окей. Можешь.

* * *

В конференц-зал мы отправились вместе. Анн-Софи оказалась мне по плечо, и я почувствовал себя могучим защитником орешниковых сонь. Подвинул ей стул, как когда-то делал для мамы отец. Сел рядом, стараясь не касаться коленом воздушной юбки в красных маках.

– А правда, что нам раздают зверей? – Она повернулась к длинному, худому парню справа от нее.

Тот только пожал плечами. Я ревниво всмотрелся – но тут же успокоился: никакая французская девушка в здравом уме не обратит на такого внимание. Длинный нос, большой кадык, белые волосенки… Он сидел, уставившись в одну точку, и все пошевеливал длинными пальцами, будто перебирал невидимые струны.

Вдоль рядов проплыла миловидная, стройная блондинка лет сорока в белом холщовом балахоне и босоножках, здорово смахивающих на лапти. За ней по пятам двигалась огромная собака, похожая на немецкую овчарку, только больше и лохматей. Дама встала у стола, собачина вспрыгнула на стул, подобрала лапы, уставилась строгим взглядом. Шум стих.

– Ребята, мы рады приветствовать вас в «Зачарованном лесу»! Меня зовут Юлия Волчкова-Лискина, а это Джильда, мой друг и помощник. Я – этолог, пет-терапевт, основатель и директор этого лагеря. Общение с животными может творить чудеса, я знаю это не понаслышке. Если бы не Джильда, меня бы сейчас с вами не было. – Волчкова глянула на собаку, прижала руку к груди, благодарно склонив голову. – Сейчас это доказано научно: контакт с животными снижает тревожность, снимает стресс, повышает уверенность в себе, стимулирует выработку эндорфинов… Через неделю каждый из вас выберет себе фамильяра, а к концу сезона, благодаря этой дружбе, вы себя не узнаете. Старайтесь выбирать сердцем, оно не ошибается. А поможет вам в выборе работа по уходу за нашими любимцами.

Волчкова хлопнула в ладоши, Джильда осклабилась.

– Так, переодеваемся в удобное и через полчаса встречаемся за корпусами, у вольеров.

* * *

– За такие деньги – дерьмо выгребать? – Руками в перчатках я вытаскивал из клеток лежалое сено, косился на Анн-Софи.

Она прижимала к груди огромного серого кроля, тот висел неподвижно, только ушами блаженно потряхивал. Я бы на его месте тоже не дергался…

Давешний упыристый худыш бухнул с размаху брикет сена к ее ногам, подул вверх, убирая с глаз белобрысую челку.

– Сено. Кроликам. Елисей Шипалов, – представился с таким апломбом, будто называл автора концептуального полотна.

Елисей! Более неподходящего имени для этого задрота я и представить не мог. Королевич, прости господи.

– Красивое имя, это древнее? Вы кого хотите фамильяром, Елисей?

Анн-Софи протянула мне кролика и принялась наполнять клетку свежим сеном. А этот урод стоял сзади и пялился на обтянутую черными джинсами попу.

– Я еще думаю, – проскрипел, повернулся, как на шарнирах. Отвалил наконец-то.

* * *

На первом занятии Шипалов уселся возле нас: шевелил своими отростками, поглядывал то и дело на расстегнутую пуговку блузки