Чертов менталист 3 - Тин Тиныч

— Гонишь, — безапелляционно отрубил Игорь Семенович. — Я даже был готов поверить в то, что мой покойный зять втихаря нанял тебе учителя менталиста, если бы своими глазами не видел, как остро он отреагировал на твой побег.

— Мне? Учителя менталиста⁈ А ты фантазер, оказывается. И да, кстати, раз уж ты заговорил про Изюмова. Не хочешь прижать к ногтю его очередную инкарнацию? Которая, между прочим, пользуется артефактом, скрывающим его мысли. И мнится мне, что артефакт работы того же загадочного мастера, что клепает глушилки на батарейках. Не хотите узнать, откуда он свой взял?

— Он на тебя больше не быковал?

— А я вот не знаю, быковал или нет. Кто-то же нанял этого стрелка. Ты мне не хочешь сказать, кто это был. А значит, за стрельбой может стоять и Николай Алексеевич. Он же не знает, что я его уже вычислил. Но наверняка всеми фибрами души желает, чтобы этого никогда не произошло.

— Как там его нынче кличут?

— Фу, позор. Это ты должен знать куда лучше меня.

— А может я твою память проверить хочу?

— Да пожалуйста! Роман Гомиловский, студент-третьекурсник, некромант. А теперь признайся, что вы попросту о нем забыли! Хотя про то, что у него есть экранирующий артефакт, я вам сразу же сообщил.

— Вот жеж ты у меня неугомонный. Вцепился как клещ и фиг тебя оторвешь, — с некоторым неудовольствием поведал Семеныч. — Никто про него не забывал, и даже намерения такого не имел. Взяли аккурат через неделю после твоего сообщения, сразу же по выходе с занятий. Весьма плодотворно побеседовали. Ты даже не представляешь насколько. Артефакт его отдельно изучили.

— И?

— Что — и? Теперь на нас работает осведомителем и внештатным консультантом.

Признаться, где-то в глубине души я чего-то подобного от особистов и ожидал. Но всё равно: эта новость меня ошарашила и возмутила. Даже не знаю, что взбесило меня сильнее: факт вербовки экс-Изюмова или же то, что это всё держали в полном секрете от меня. Расскажите мне еще разок про доверие, пожалуйста! А я охотно послушаю! Люблю, знаете ли, сказки для детей старшего школьного возраста.

Тут же, как по заказу, противно заныла рука, которую повредил мне Ноябрь. Не, чего бы там себе ни накрутили дедуля с Давыдовым, но у меня к папаше отдельные непогашенные счеты! И я не собираюсь изображать из себя всепрощение. Это по части служителей Всесоздателя, а я человек мирской и в меру грешный. Считаю нужным помнить о своем враге — и буду!

— Чего надулся, как мышь на крупу? — поинтересовался Игорь Семенович. — Ну давай, высказывайся! Я же вижу, что тебя аж распирает от гнева.

А я что? Меня два раза упрашивать не надо.

— А то, что он уже двух человек, считай, убил, чтобы их телами завладеть — это так, ничего страшного? Кому какое дело до княжеских бастардов, которые мало что из себя представляли, да? А то, что несчастная Косыгина после смерти своего сына, считай, рассудка лишилась и здоровья, это всем тоже наплевать? Главное то, что Изюмов вам свою личную технику посмертного переноса души рассказал. И наплевать вам на то, что по факту она должна быть запрещена раз и навсегда, а еще лучше забыта, чтоб даже поползновений ни у кого не возникло ей повторить.

— Суть техники дальше меня никуда не уйдет, — сухо сообщил Семеныч. — Я кусок записи этой беседы лично уничтожил. Даже Карпуше показывать не стал. Уж мне-то ты веришь, надеюсь?

— Хотел бы я ответить утвердительно, но после того, что сегодня узнал, не могу, — желчно ответил я. — Сначала ты говоришь одно. Потом поступаешь совершенно наоборот. Ноября Косыгина, помнится, хотел поймать и выпотрошить, после чего в тюрьму упрятать. А Романа Гомиловского внезапно к себе приблизил. Хотя это один и тот же человек! Вот я и спрашиваю: что изменилось за эти несколько месяцев? С чего твоя мораль стала настолько резиновой?

— Да с того, что идеализма во мне резко поубавилось, — выдохнул дед.

— Что⁈ Идеализма? — не выдержав, расхохотался я. — Напомни мне, пожалуйста, а сколько тебе лет? Четыре или все-таки шестьдесят четыре?

— Ты не понимаешь, — дед еще раз тяжело вздохнул. — Когда я еще только начинал работать на особый отдел, всё представлялось в ином свете. Есть черное, есть белое. И есть мы, менталисты. С одной стороны, крепко обиженные властью. С другой стороны, её единственная секретная опора. Потом, как ты уже знаешь, я со службы ушел. Между прочим, как раз из-за того же князя Изюмова, так что у меня к нему вопросов и обид поболе твоего будет. И вот с августа я вновь в строю и… всё не так, чертяка. Всё не так!

— О чем ты?

— Да взять хотя бы тех же Иных. Раньше я про них и не ведал. И в расчет не принимал, соответственно. А теперь всё, что в нашей Империи происходит, начинаю через эту призму оценивать. Само оно так произошло, или опять их уши торчат? А поскольку я по-прежнему мало что про эту братию знаю, особенно про ино-лидеров, как ты их окрестил, которые и мутят воду, меня это жутко раздражает. Чувствую себя доисторическим ископаемым, которое настолько к своему старому миру привыкло, что попав в новый, ничего не понимает. Дерьмо мамонта! Окаменелость!

— Ну, мне еще чуть меньше недели нужно, чтобы твою теорию окончательно оформить. Забегая чуть вперед, скажу, что ты был прав. Версия об одновременном появлении в нашем мире группы Иных уже практически подтверждена. Осталось уточнить лишь детали их легализации и способ скоростного проникновения во властные эшелоны. Так что зря на себя наговариваешь. Теория была твоя. Я — всего лишь исследователь, который должен был собрать факты и определить степень её достоверности.

— И всё равно я постоянно чувствую себя безнадежно опоздавшим, — упрямо мотнул головой Игорь Семенович. — Словно играю в игру мало того что с непонятными правилами, так еще и глаза у меня завязаны.

— Ты же менталист! Глаза-то тут при чем? — подколол я дедулю. — Тебе ведь не нужно смотреть на оппонента, чтобы понять, о чем он думает. А с учетом ширины твоих погон, тебе вообще нет смысла скрывать свои способности. Это мне чуть что приходится делать вид, что я в домике и вообще мимо проходил.

— Да ты не особо и утруждаешься, — фыркнул Игорь Семенович. — Наловчился по верхам скакать так, что тебя хрен поймаешь на горячем. И не надо такие глаза круглые делать. А то будто я не вижу, как ты работаешь!

— Двусмысленность какая-то. Если