Танец теней - Гурав Моханти

Если, конечно, император не потребует, чтобы его кастрировали. Эта мысль мигом прогнала всяческое беспокойство о Милани и заставила его вспомнить, что стоит побыстрее перебирать ногами. Пробираясь под забитыми людьми арками, ведущими на рынок специй, он едва удостоил взглядом кукол Льва, Оленя и Орла, пляшущих на столь любимой им кукольной сцене. Он был настолько погружен в свои мысли, что, когда перед ним возник огромный паланкин, он рассеянно поднырнул под него, чуть не опрокинув одного из носильщиков и заставив всю конструкцию закачаться.

И в таком забытьи этот охотник за юбками из Раджгриха неторопливо вошел в императорский дворец. Некоторое время он петлял по лабиринту огромных колонн из белого мрамора, возносившихся ввысь к изображениям левиафанов, нарисованных на сводчатом потолке. Солнечный свет лился через узкие, испещрившие стены окна, у которых стояли, похватав длинные копья, стражи из Багряной гвардии – те, кто не занят встречей просителей. Ранее он, часто жульничая, играл с ними на палубах в гавани. Если он по какой-то причине проиграет в этом году Императорское состязание, то с его связями все равно сможет через несколько лет вступить в ряды Багряной гвардии? А что, если эти же солдаты уже сегодня вечером потащат его за ноги в темницу?

От одной этой мысли шаги Дантавакры замедлились, и торговец – драхма, шедший сзади, наступил ему на пятку. Юноша обернулся, но его уже перехватил царский паж.

– Господин Дантавакра из Чеди? – спросил паж.

– Не притворяйся, что ты меня не знаешь, придурок. В чем дело?

Паж нахмурился:

– Я должен сопроводить вас в тронный зал.

У широких каменных ступеней столпилось множество людей, терпеливо ждущих, когда их пустят на аудиенцию к их императору. Еще один бойкий паж раздавал указания:

– Дамы и господа, вам приказано преклонить колени при приближении Императора Царей, Его Императорского Высочества… – Он все еще бубнил титулы, а Дантавакра уже принялся оглядываться по сторонам. Сегодня здесь собралась уйма людей, ждущих, когда можно будет получить правосудие императора.

Но, видимо, Правосудию придется подождать, ибо людской поток расступился, пропуская ведущего его пажа. Почувствовавший себя безумно важным, Дантавакра расплылся в улыбке. Паж, должно быть, заметил это, потому что демонстративно посмотрел на стену позади Дантавакры, затем на него самого, а затем снова на стену и закончил это представление притворным хихиканьем. Дантавакра, нахмурившись, повернулся и увидел гобелен с изображением Бога Тьмы и Смерти – Ямы, стоящего с протянутыми руками. Его доброй сестры Ксат, Богини Света и Жизни, нигде не было видно.

Проклятье.

Бог на гобелене походил на каменную скульптуру Ямы, расположенную на окраине столицы. Та же поза, те же жесты. Ладони Ямы были обращены к небу, но наклонены к земле, так что каждый из его детей, ставших еретиками, мог скатиться по ним и упасть в зияющую огненную яму. Зимой этот образ привлекал множество радостных зрителей, но Дантавакре сейчас было не до веселья. Неужели его ждало именно это?

Пройдя мимо свечников, он остановился в коридоре, который вел к богато украшенному тронному залу. Паж коротко приказал ему подождать. Дантавакра, сцепив руки за спиной, принялся качаться с носка на пятку, чувствуя, что ему становится все неуютнее. Заглянув в щель в двери, он увидел, что канделябры внутри не зажжены и единственным источником света служат факелы да заходящее солнце.

Со своего места Дантавакра мог разглядеть две фигуры, расположившиеся в дальнем конце комнаты. Ссутулившийся на троне император выглядел так, словно он каждый день стареет на десять лет, – и лишь руки говорили о том, что он еще не стар. В мерцающих огнях факелов видимые даже с такого расстояния шрамы на обнаженной коже казались татуировками. А еще какая-то фигура замерла в тени. И дискуссия между всеми тремя людьми была весьма жаркой – настолько, что даже Дантавакра понимал, что ему не следует вмешиваться. И все же ему это предстояло.

– Мой повелитель, – пискнул человек в тени, – рассматривайте жертвоприношение не как уменьшение количества душ, а как ободрение обществ. Ученые, военнопленные, преступники – все они отдают нам свои жизни, чтобы прокормить нас. Разве их пролитая кровь, напитавшая почву, не сделала ее столь плодородной, что наши солдаты теперь могут прокормиться даже зимой?

– Как ты думаешь, почему я ничего не сказал, когда ты заживо похоронил их незамужних дочерей у подножия Вирангавата? Но я не собираюсь выносить приговор своим же.

– Разве это не помогло завершить арену твоих желаний, мой император?

– Я все сказал, Джестал.

Бывают моменты, когда радуешься исключительно тому, что не выпил слишком много воды перед серьезной встречей, и это был один из таких случаев. Войди Дантавакра в тронный зал с мокрыми штанами, и его точно не ждало бы ничего хорошего. Но почему здесь был Джестал? И что имел в виду Джарасандх, говоря жертвовать своими же? Он что, собирался принести в жертву Дантавакру? О боги, нет! Юноша уже и сам не верил, что еще недавно фантазировал о том, что однажды станет паладином, – ведь теперь его должны были похоронить под ареной его грез прямо вместе с этими девами. И этот идиот Шишупал покинул столицу, когда его брата ждало такое несчастье! Это он был паршивой овцой в семье, а не Дантавакра. Проклятье! Проклятье!

– …Ваша светлость, господин Дантавакра из Чеди. – Эхо разнесло по залу голос пажа, и Дантавакра засунул палец под жесткий воротник, пытаясь пропустить внутрь хотя бы немного воздуха, – впрочем, безуспешно.

Позолоченные двери распахнулись, и щель света посередине пугающе расширилась. Дантавакра расправил плечи, приняв вид, как он надеялся, человека, который не совершал никакого преступления. Он уже даже изобразил свою лучшую улыбку, словно позировал художнику, но потом осознал, сколь грубо это нарушало этикет, и, заменив выражение на лице на «я так устал после долгого дня праведной жизни», нахмурился и шагнул внутрь залы.

Конечно, он не в первый раз попал в тронный зал. Он прекрасно помнил, как был взволнован, когда отец привез его сюда из Чеди, дабы оставить Шишупала при дворе, и как он был впечатлен, когда Шишупал, уже ставший Когтем Имперской армии, представил его императору, и как ужасно скучал, присутствуя в качестве оруженосца паладина во время суда по поводу какого-то имущественного спора.

Дантавакра опустился на колено и лишь затем понял, что сделал это по крайней мере в пятнадцати шагах от положенного места. Царский паж, несомненно, уже живот надорвал от смеха. Я убью его.

Дантавакра неловко поднял голову –