Назад в СССР: Классный руководитель, том 4 - Евгений Алексеев

Оглушил грохот автоматных очередей, пули, словно раскалённые спицы пронзали спину, грудь. Но боли я не ощущал, только видел, словно при замедленной съёмки, как острые куски свинца выбивают дырки на груди.

— Олег! — услышал женский взвизг.

Обрушилась тьма, словно на голову набросили тёмное покрывало. Дышать стало трудно. Я дёрнулся и проснулся.

Всё тело ещё трясло, словно в лихорадке. Но сквозь клочья расползавшегося тумана я увидел белый потолок купе, встроенные лампы, излучавшие еле-еле мертвенный синеватый свет. Тяжело дыша, откинул плед и присел на диванчике. Брутцер спал на боку, повернувшись ко мне, похрапывал.

Под мерный стук колёс на стыках рельс, скрип вагона, качающегося туда-сюда, я наконец пришёл в себя. Взглянул на часы. По моим прикидкам скоро должны подъехать к Бресту. Внизу плотной шторки, закрывавшей окно, робко пробивался утренний свет, ложился бледной пеленой на столик с колодой карт, книжкой о шахматах и коробки с шахматами, как я оставил их вечером.

Я потёр лицо руками, согнулся, опершись взглядом в коврик на полу. Что за чертовщина мне приснилась? Посмотрел на свои руки, на грудь — естественно, никаких царапин, следов от пуль. Взяв полотенце из держалки, поплёлся в умывальник. Когда поднял глаза на собственную физиономию в зеркале, отшатнулся, оттуда взглянул старик, седой, сквозь редкие волосы просвечивала розовая кожа, выцветшие глаза, морщины, синеватые прожилки. Я с ужасом взглянул на собственные руки, ощупал лицо. И успокоился. Показалось.

Когда вернулся в купе, Брутцер уже проснулся, сидел за столом и лакомился чем-то пахучим, судя по всему, жареными куриными ножками.

— Сейчас после Бреста ресторан откроют, — сказал я, присаживаясь за столик. — Там поедим.

— Не знаю, не знаю. Может и не откроют, — возразил он с набитым ртом.

А я достал остатки бутербродов, запил остывшим чаем. И лёг на полку, уткнувшись в справочник с шахматными задачами. Одна мне так и не давалась. В ответ я смотреть не хотел, пытался поломать голову сам.

— Кстати, в Бресте тоже ресторан имеется, — подал голос Брутцер. — Там, правда, дорого, плюс цыгане шастают. Но все равно нас там высадят, когда колеса будут менять.

Да, точно, я вспомнил, что в современное время все равно в этом месте приходилось сходить с поезда и сидеть или в кафе, или в зале ожидания шикарного вокзала в Бресте.

— А тебе как спалось? — поинтересовался я. — Не узковата полка?

— Да нормально все. А у тебя как?

— А мне какие-то кошмары снились. О фашистах, как будто они нас тут высадили на какой-то станции и расстрелять хотят.

Брутцер на миг замер с наполовину объеденной куриной ножкой, и вперился в меня взглядом:

— Фашисты? Расстрелы? Смотрю ты такой чувствительный. И мнительный. Не привыкший к переездам-то.

— Да нет, я часто на поездах ездил. Но тут что-то приснилось странное.

— Ну я, как толкователь снов, могу предположить. У тебя в подкорке засела мысль, что немцы — враги, с которыми мы воевали. Отсюда твои переживания. У меня, знаешь, подобные мысли имеются. Ведь там, в Берлине ещё живы те, кто убивал наших. Вот как к ним относиться?

— А ещё живы те, кто из наших, русских, служил нацистам, — задумчиво проговорил я, вдруг вспомнив видение молодого Назарова с рыцарским крестом.

— Ну да, ну да. Их ведь много. И не всех выловили. Говорят, полицаи, все, кто служил фашистам, отличался особой жестокостью. Даже сами немцы поражались. И ведь где-то среди нас обитают, сволочи.

Я вздрогнул, когда дверь затряслась от ударов — это осязаемо напомнило мой кошмар. Но сдвинул створку, облегчённо вздохнул, увидев нашего проводника:

— Будите своих ребят. Через час прибываем в Брест. Минут через десять закрою туалеты в санитарной зоне.

— Хорошо. Спасибо.

И я пошёл по коридору, стуча в двери. Одно из них открылось, и я увидел на пороге зевающего и взлохмаченного Воронина.

— Андрей, а мы с тобой здесь расстаёмся, — предупредил я его. — Ты помнишь?

Он почесал в затылке, поморгал, словно не до конца проснувшись, думал, что мне ответить.

— Да, помню, Олег Николаевич, — сказал с сожалением, будто от меня зависело, оставить его в поезде или отправить обратно.

В голове у меня вертелась мысль, спросить, как старлей вообще смог проехать без билета. Но потом решил, что парень мог показать своё удостоверение проводнику. Наврать что-нибудь, или взятку сунуть. Конечно, при большом желании можно было Воронина довезти до Берлина. Но что потом с ним делать? Да и не хотел я близких контактов парня с Ксенией.

Ребята стали просыпаться, потянулись в туалет с разномастными полотенцами, девочки — в халатах, ребята в спортивных штанах и майках. Проводив их взглядом, я вновь стал бездумно наблюдать проносящийся мимо пейзаж: заснеженные деревенские домики сменялись на сплошную стену густого леса, затем на бескрайние колхозные поля, укрытые высоким белым покрывалом, под которыми спали озимые. Несколько раз мелькнули белыми фасадами невысокие здания станций, где наш поезд не останавливался.

Ребята возвращались, пахнущие мятной зубной пастой, мылом и одеколоном.

— Олег Николаевич, а завтракать когда будем? — ко мне подошла Жанна.

— Сейчас доедем до вокзала в Бресте, там есть кафе. Там перекусим, а потом здесь в поезде вагон-ресторан откроют и уже нормально позавтракаем. Вы как там, выспались?

— Ага, все хорошо, Олег Николаевич, — она улыбнулась, зевнув, прикрыла рот ладошкой. — А что вам мой отец сказал?

— Спрашивал, кто за вами будет присматривать, кроме меня. Я ему рассказал. Он остался доволен.

— А он не хотел отпускать меня. Говорил, что нельзя пропускать занятия в музыкальном училище. Но я его уговорила. Сказала, что без меня спектакль сорвётся. Ведь так?

— Конечно, Жанна.

Впрочем, так можно было сказать о любом из ребят. Обычно в театре есть дублёры, у нас их не было. И вообще только сейчас я начал представлять, насколько все это сложно. Одно дело играть в актовом зале в школе, и совсем по-другому это видится, когда мы будем выступать в Берлине. Любая мелочь может уничтожить все наши усилия.

Я бросил взгляд на часы, понял, что осталось минут пять, вернулся в купе и переоделся.

— Чего, уже подъезжаем? — зевнув во весь рот, спросил Брутцер.

Когда я кивнул, он медленно приподнялся, лениво снял халат, небрежно сбросил его на полку, натянул свитер, но брюки переодевать не стал. А мне пришлось сменить свои спортивные штаны на