Жрец Хаоса. Книга Х - М. Борзых

Ладно, что уж греха таить, не что-то, а кто-то. Ауру принца я узнал бы под любой иллюзией, но тот особо и не старался скрываться. Крипта выглядела как сводчатое помещение, чем-то напоминающее катакомбы. Повсюду стояли каменные чаши, по форме напоминающие слившихся в брачном танце фениксов, внутри крыльев которых горел огонь — магический огонь Пожарских.

В углублениях, будто в отнорках, располагались урны с пеплом Пожарских. В смерти те сгорали, как настоящие фениксы, потому тел и саркофагов, как таковых здесь не было.

Ничего не скажешь, в сакральное место призвал нас принц.

Из тёмных арок появлялось всё больше гостей. Андрей Алексеевич приветствовал всех прибывших лично, выстраивая полукруг у статуи феникса — той самой, что символизировала символ огня их рода. Вслед за нами стали появляться и прочие участники ритуала: Волошин, Солнцев, Эраго, Тенишев. Были представители нескольких родов, с которыми я не успел свести знакомство, но, судя по силе и тому, что шепнула мне бабушка, это была пара из оставшихся русских архимагов.

— Интересный цветник, — хмыкнула она.

И уж что удивительно, единственной женщиной в этом «цветнике» была княгиня. На неё косились, но никак не могли узнать. Всего же на ритуал принцем было приглашено двенадцать человек — двенадцать людей, которым он доверял, на свой взгляд, безоговорочно и готов был обменяться с ними клятвами на крови, чтобы они стали основой его власти в империи. Из этих двенадцати человек четверо были архимагами. Много это или мало при девяти имеющихся на данный момент или почти десяти, — не мне решать, но выходило так, что доверять принц мог не всем.

— Итак, — начал он. — Мы все здесь сегодня собрались по одной причине. Вы — те, кому я доверяю свою жизнь и кому вверяю будущее империи. Вы — те, кто будет стоять у моего трона и за каждого из которых я готов буду не только пролить кровь, но и сжечь дотла любого, посягнувшего на вас, вашу жизнь, кровь, свободу и силу. Вы — те, кто в юном фениксе разглядели не просто наследника-марионетку, а достойного будущего правителя. И вы — те, кто собственной мудростью, верностью и честью служили империи годами и всё так же, надеюсь, будете служить не только при моих предках, но и лично мне. А потому вы — первые среди равных, кто удостаивается обменяться клятвами с будущим императором и стать основой моей личной Чёрной сотни. Можете сбросить маски и посмотреть на тех, на кого вы сами сможете в любой момент опереться. Я надеюсь возродить то братство, что было при одном из моих предков, чтобы каждый из вас мог подставить собственное плечо другому и империи в сложный момент.

Маски были сброшены, иллюзии сняты, и бабушке досталось немало недоумённых взглядов со стороны присутствующих. Нет, все прекрасно осознавали её достоинства, но при этом не понимали смысла её нахождения здесь после потери сил. Однако, как люди, повидавшие на своём веку достаточно много, они не спешили задавать вопросы, ожидая дальнейшего развития событий.

Дальше же последовал самый что ни на есть обычный обряд обмена вассальными клятвами, где принц, используя меч Пожарских, которым его самого нарекли наследником престола и будущим императором, рассекал себе ладонь и скреплял кровью клятвы с преклонившими перед ним колено. Клялись защищать его и империю, клялись верно и честно служить. Слова клятв проходили сквозь меня, поскольку я не слышал того, что было нужно мне в этой клятве. Но в конце концов подошёл и наш черёд.

— И последними сегодня к присяге, но далеко не последними для нашего Отечества я призываю княгиню и князя Угаровых, — заговорил хриплым голосом принц, ему даже пришлось смочить горло из фляги на поясе, прежде чем он продолжил: — Елизавету Ольгердовну мы сегодня поздравляем с возвращением в строй не только верных защитников империи, но в стан архимагов. А князя Угарова с тем, что он смог в столь юном возрасте дотянутся до соответствующего звания пусть не умением, но уже голой силой. Вы — две половины единого, дополняющие друг друга и компенсирующие слабые стороны. И вместе с тем, ваш род стоял на защите крови Пожарских и империи даже ценой собственной чести. А потому княгиня и князь Угаровы, подойдите и повторите за мной слова клятвы:

— Будущему императору, огненному сыну небес, владыке русских земель, князь и княгиня Угаровы, крови древней и чести неколебимой, клянутся. Да станет свидетелем сей клятвы кровь моя, пролитая на землю, что кормит предков моих…

Мы повторяли слово в слово клятву, опустившись на колено перед принцем.

— … Пред очами твоими, государевыми, и пред ликом древних богов, чьи имена вписаны в скрижали рода моего, склоняю я меч свой и волю. Отныне и до последнего удара сердца в груди моей, и пока дух мой не предстанет пред судом праотцов. Служу тебе, как меч служит руке воина, как корень служит дубу великому. Воля твоя — закон мой. Слово твоё — истина моя. Храню земли твои, как хранил отчий рубеж. Врага, идущего на тебя, встречу на острие копья моего. Друга твоего приму как брата. Измену твою сотру в прах. Плачу дань не только зерном и серебром, но верностью нерушимой, советом прямым и силой дружины моей в час битвы. Каждый воин мой — твой воин, когда ревут боевые рога. Не подниму оружия и помысла против особы твоей, дома твоего и законных наследников твоих. Да иссохнет рука моя и да проклянут меня предки, если замышлю зло. Да будет печатью сим обетам кровь моя. Как смешалась она ныне с кровью огненной императорской, так да смешается судьба дома моего с судьбой империи твоей. В славе твоей — моя слава. В горе твоём — моё горе. А коли нарушу слово сие, да паду я не в честном бою, но от ножа подлого. Да откажут мне предки в приюте в загробных чертогах. Да забудут имя Угарова навеки. И да изопьёт земля кровь всего рода моего за вероломство. Клянусь кровью. Клянусь честью. Клянусь мечом. Прими, государь, слугу и щит твой верный.

Мы повторяли с бабушкой слова древней клятвы, как и десяток аристократов до того, не было в этих словах урона для нашей чести или же опасности. Нет. Но более я ждал ответной клятвы, надеясь на то, что в лице юного Феникса Пожарских мы обрели не только будущего мудрого правителя, но и я друга. Хотя в политике понятие «дружбы»