Битва талантов - Алекс Хай

— Понял.

Два слова. Даже по меркам Штиля — лаконично. Впрочем, ситуация не требовала развёрнутых комментариев: летим, значит, летим.

Следующий звонок — в «Астрей». Координатор выслушал, уточнил рейс и пообещал, что группа из уральского филиала будет ждать нас в аэропорту.

* * *

Утром мы со Штилем сидели в самолёте. За иллюминатором проплывали облака — плотные, серые, похожие на грязную вату. Я смотрел в иллюминатор и думал.

Кто-то вёл против нас тихую войну. Не лобовую атаку — для этого нужна смелость, а смелости у этого «кого-то» не хватало. Зато хватало хитрости и денег. Бить исподтишка, замедлять работу, подсовывать фальшивки — тактика крысы, не льва.

Впрочем, крысы бывают куда опаснее львов.

Урал я помнил другим. Во времена моей молодости в прошлой жизни на Урал ездили неделями. Поездом до Екатеринбурга, потом лошадьми до приисков. Грунтовые дороги, станционные смотрители, постоялые дворы с клопами и самоварами. Камни привозили в холщовых мешочках, перевязанных бечёвкой. Ни сертификатов, ни спектроскопов — только глаз мастера, его опыт и его интуиция.

Камни, правда, были те же. И люди, которые их добывали, тоже мало изменились.

Самолёт начал снижение. Внизу сквозь разрывы облаков, проступил Екатеринбург — распластанный на равнине, окружённый тёмными полосами леса. Мартовский Урал, припорошённый снегом, как торт сахарной пудрой.

Шасси коснулись полосы, и вскоре пилот филигранно остановил железную птицу.

После петербургской сырости здешний мороз ощущался иначе. Сухой, звонкий, пробирающий до костей за секунды. Воздух был таким ядрёным, что першило в горле. Даже Штиль плотнее закутался в шарф.

Город выглядел основательно. Никакой петербургской ажурности, никаких дворцовых фасадов и позолоченных шпилей. Здесь строили, чтобы стояло. Здесь добывали, чтобы хватило. Горнозаводская цивилизация, выросшая не из указов и фантазий архитекторов, а из руды, огня и упрямства людей, которым бог дал богатейшие недра и характер, чтобы их освоить.

— Нас встречают, — прищурился Штиль.

У ограждения ждали трое мужчин в штатском. Но эта одежда сидела на них так, как парадный костюм на медведе. Стрижки короткие, спины прямые, взгляды цепкие. Уральский филиал «Астрея» — бывшие военные, как и их петербургские коллеги.

Старший шагнул навстречу — крепкий, лет сорока, с обветренным лицом и рукопожатием, от которого хрустнули суставы.

— Карпов, — представился он. — Добрый день, господин Фаберже. Всё организовано, маршрут проложен, машина ждёт.

Мы погрузились в чёрный внедорожник. Второй — с двумя бойцами — пристроился следом. Кейс с камнями из первой партии я держал на коленях. Тридцать александритов — двадцать настоящих и десять фальшивок, — каждый в индивидуальной ячейке, каждый пронумерован. Вещественные доказательства, которые я вёз через полстраны, чтобы положить на стол перед людьми, чьё имя стояло на сертификатах.

Дорога до центра заняла сорок минут. За окном тянулись промышленные окраины — заводские корпуса, трубы, железнодорожные пути. Потом пошёл город: широкие проспекты, конструктивистские здания, купеческие особняки, церкви. Екатеринбург не пытался быть красивым — он был настоящим. И в этом была своя красота.

Офис «Даров Урала» занимал трёхэтажное здание из тёмного кирпича на улице Малышева — ирония судьбы, учитывая, что именно Малышевское месторождение давало лучшие александриты в мире. Вывеска — строгая, без лишних украшений: «Горнодобывающая компания „Дары Урала“. Основана в 1887 году».

У входа нас встречал человек. Коренастый, лет пятидесяти с небольшим, с крупными руками рабочего и внимательными серыми глазами. Увидев наш кортеж, он приосанился.

— Добро пожаловать, Александр Васильевич. Позвольте представиться — Пермяков Геннадий Иванович, управляющий производством. Степан Аркадьевич ждёт вас у себя.

— Благодарю, Геннадий Иванович.

Пермяков кивнул — коротко, без улыбки, но и без холода.

Он провёл нас со Штилем через проходную — охранник проверил документы без лишних слов — и дальше по коридору первого этажа. Стены были увешаны фотографиями шахт, карьеров, горных панорам, самородков. Чёрно-белые снимки конца позапрошлого века соседствовали с современными — и на тех и на других люди выглядели одинаково: серьёзные, крепкие, привыкшие к тяжёлой работе.

Кабинет владельца располагался на третьем этаже. Пермяков постучал и открыл.

Степан Аркадьевич Демидов — однофамилец знаменитых уральских промышленников, хотя, по слухам, не просто однофамилец — поднялся из-за стола мне навстречу.

Крупный мужчина с седеющими висками и лицом человека, который привык отвечать за каждое своё слово. Рукопожатие было таким, каким и ожидалось: крепким, честным, без попытки раздавить, но и без мягкости.

— Александр Васильевич, — произнёс он. — Рад вас видеть. Хотя обстоятельства, прямо скажем, невесёлые.

— Взаимно, Степан Аркадьевич. Спасибо, что приняли лично.

Он указал на кресло. Я сел и поставил кейс на стол между нами.

— Здесь тридцать камней из первой партии. Двадцать подлинных, десять — нет. Предлагаю проверить на вашем оборудовании. Чтобы у обеих сторон не осталось сомнений.

Демидов посмотрел на кейс, потом на меня. В его глазах не было ни обиды, ни защитной агрессии — только тяжёлая серьёзность человека, для которого репутация дороже денег.

— Правильно, — сказал он. — Тогда давайте сразу проверим.

Он встал, и мы двинулись вниз по лестнице, через коридор, мимо закрытых дверей с табличками «Сортировка», «Оценка», «Хранение». Пермяков шёл впереди, открывая двери. Штиль замыкал — молчаливый, как тень.

Лаборатория располагалась в полуподвальном этаже. Тяжёлая стальная дверь, кодовый замок, пост охраны и камеры наблюдения над входом. Пермяков набрал код, и дверь щёлкнула.

Внутри нас ждали двое: штатный геммолог компании — сухощавый мужчина с лупой на лбу, представившийся Виктором Алексеевичем, — и независимый эксперт от уральского отделения Гильдии, приглашённый специально для этого случая.

На длинном лабораторном столе стояли рефрактометр, спектроскоп, ультрафиолетовая лампа и набор реактивов. Всё было готово.

Я открыл кейс. Тридцать камней в индивидуальных ячейках мерцали под лампами, неотличимые друг от друга на первый взгляд.

— Приступим, — сказал Демидов.

Виктор Алексеевич работал методично, как хирург на операции. Брал камень пинцетом, укладывал на призму рефрактометра, записывал показания. Потом — спектроскоп: луч света через камень, глаз в окуляр, карандаш по бумаге. Потом — ультрафиолетовая лампа: верхний свет гаснет, фиолетовое свечение заливает стол, камень на чёрном бархате отзывается тусклым мерцанием.

Независимый эксперт от Гильдии — пожилой, молчаливый, с бородкой клинышком — стоял рядом и дублировал каждое измерение на своём оборудовании. Двойной контроль. Перекрёстная проверка, при которой ошибка исключена.

Я не вмешивался. Стоял у стены, скрестив руки на груди, и наблюдал. Демидов — рядом.

Пермяков принёс кофе — крепкий, в простых фаянсовых кружках. Здесь не было фарфоровых чашечек и серебряных кофейников. Здесь пили кофе, чтобы не заснуть, а не чтобы произвести впечатление. Мне это нравилось.

Первые десять камней прошли чисто. На одиннадцатом Виктор Алексеевич замер. Посмотрел в окуляр