Битва талантов - Алекс Хай

— Линия в жёлто-зелёной зоне, — произнёс он негромко. — Не должна быть. Фиксирую.

Эксперт от Гильдии проверил на своём приборе. Кивнул.

— Подтверждаю. Синтетический аналог.

Демидов стиснул челюсть. Я видел, как напряглись желваки, но он не сказал ни слова. Ждал.

Дальше пошло быстрее. Виктор Алексеевич уже знал, что искать, и проверка каждого камня занимала не пять минут, а две. Одиннадцатый — синтетика. Четырнадцатый — синтетика. Семнадцатый, девятнадцатый, двадцать второй, двадцать пятый…

Через сорок минут на столе лежали два ряда. Слева — двадцать камней, прошедших все тесты. Справа — десять, не прошедших.

— Итого: десять из тридцати — синтетические, — подвёл черту Виктор Алексеевич. Голос был ровным, но я заметил, как побелели его пальцы, сжимавшие карандаш. Для геммолога, который ставил свою подпись на сертификатах этой фирмы, результат был личным оскорблением.

Эксперт от Гильдии расписался в протоколе проверки и добавил, не глядя ни на кого:

— Качество имитации — исключительное. Без спектроскопии отличить от природных практически невозможно. Это не кустарщина, а продукт серьёзной лаборатории с оборудованием стоимостью в десятки тысяч рублей.

Демидов молча смотрел на два ряда камней, как смотрит полководец на карту после проигранного сражения. Потом медленно выпрямился и повернулся ко мне.

— Александр Васильевич, — сказал он. — Приношу вам свои извинения. Лично и от имени компании.

Голос был ровный, без дрожи, без заискивания. Для него — потомка уральских горнопромышленников, чья фирма торговала камнями три поколения — этот момент стоил дороже, чем любая неустойка.

— Я устрою полномасштабное разбирательство, — продолжил он. — Каждый сотрудник, от шахты до упаковки. Каждое звено цепочки. Кто-то либо подменил камни на нашем складе, либо помог это сделать снаружи. Я это выясню.

Я кивнул.

— Дом Фаберже принимает ваши извинения, Степан Аркадьевич. Без обид, но я приехал не за извинениями. Мне нужны камни. Настоящие.

Демидов посмотрел на меня — и в его глазах мелькнуло нечто похожее на уважение. Деловой человек ценит делового человека. Особенно когда тот не тратит время на упрёки.

— Пойдёмте, — сказал он. — Покажу вам кое-что.

Мы прошли через лабораторию к ещё одной двери. Эта была тяжелее первой — стальная, с двумя замками и биометрическим сканером. Демидов приложил палец, набрал код, повернул хитрый ключ.

Дверь отворилась.

Помещение за ней не поражало воображение. Бетонные стены, выкрашенные в серый цвет, простые рабочие столы с настольными лампами. Старые, но безупречно ухоженные станки для огранки — дисковые, с алмазными кругами. Приборы для измерений: весы, микроскопы, рефрактометры. Сейфы вдоль стен — тяжёлые, несгораемые, каждый с номером.

Ничего роскошного. Ни бархата, ни подсветки, ни мрамора. Обычная лаборатория, каких сотни по всей стране.

А потом Демидов открыл первый сейф, и я замер.

На лотках, выстланных белой тканью, лежали александриты. Десятки, сотни. Зелёные при свете ламп дневного освещения, они переливались тем самым холодноватым глубоким тоном, который невозможно подделать. Каждый камень — со своим характером, своей игрой, своим оттенком. Одни — чуть голубее, другие — с желтоватой искрой, третьи — чистого бутылочного зелёного, без единой примеси.

Это было самое большое в мире хранилище александритов. Малышевское месторождение — единственное место на планете, где эти камни всё ещё добывали в промышленных объёмах. Всё, что лежало передо мной, родилось в одних и тех же горах, в одних и тех же жилах, миллионы лет назад — когда ни России, ни Урала, ни людей ещё не существовало.

Для любого артефактора-ювелира это место было сродни храму.

— Прошу, Александр Васильевич, — хозяйским жестом Демидов указал на лотки. — Выбирайте необходимые.

Я надел лупу и взял первый камень.

Виктор Алексеевич молча подвинул ко мне спектроскоп. Демидов отошёл к стене, давая пространство. Пермяков остался у двери. Штиль — за дверью, где ему и полагалось быть.

Я работал, внимательно изучая каждый самоцвет.

Первый — отлично. Чистый зелёный, смена цвета плавная, включения минимальные. Спектр — безупречен.

Второй — хорош, но чуть тусклее. Эффект александрита выражен слабее: переход из зелёного в красный происходит, но без того ослепительного драматизма, который отличает великий камень от просто хорошего. Для обычного заказа сгодится, но для императорского — нет.

Я отложил его в сторону.

Третий. Четвёртый. Пятый — великолепный экземпляр, четыре миллиметра, с такой сменой цвета, что даже Виктор Алексеевич невольно подался вперёд. Шестой — микроскопическая трещинка у пояска, заметная только под десятикратной лупой. Отложил: трещина при закрепке может расшириться, а камень, расколовшийся в гнезде чешуйки императорского яйца, — это катастрофа.

Семь, восемь, девять…

Через полтора часа передо мной лежали десять отобранных камней. Каждый прошёл все тесты: визуальный осмотр, лупа, спектроскоп, ультрафиолет. Каждый был безупречен.

Я выпрямился и снял лупу. Шея затекла, глаза слезились от напряжения, пальцы чуть дрожали. Но десять камней лежали на лотке — зелёные, мерцающие, живые.

Плюс двадцать подтверждённых натуральных из первой партии. Итого — тридцать.

— Готово, — сказал я.

Демидов подошёл и посмотрел на лоток.

— Александр Васильевич, — он заговорил тем тоном, каким на Урале обсуждают серьёзные вещи — негромко, весомо, без суеты. — В качестве компенсации за причинённые неудобства я назначаю скидку двадцать процентов на весь заказ. И моё личное обязательство: результаты расследования я сообщу вам лично, как только они будут.

Я не стал торговаться. Время стоило дороже.

— Принимаю, Степан Аркадьевич. Благодарю вас.

Мы пожали руки. Рукопожатие вышло крепким, честным — уральским. Из тех, после которых не нужно ничего подписывать. Но документы, конечно же, всё же пришлось оформить.

Кейс щёлкнул замками. Тридцать александритов — все до единого настоящие, все проверенные моими руками на уральском оборудовании — лежали в индивидуальных ячейках. Я поднял кейс и почувствовал его вес.

Нетяжёлый. Эти небольшие камни вообще мало весят, и в этом их коварство. Горсть, помещающаяся на ладони, может стоить как особняк. А может — как сверкающий австрийский кристалл-стекляшка, если окажется подделкой.

Эти — стоили. Каждый.

* * *

Местные астреевцы довезли нас до аэропорта без происшествий и лишних разговоров.

У входа в терминал Карпов пожал мне руку.

— Если что понадобится на Урале — звоните, — сказал он. — Мы всегда к вашим услугам.

— Благодарю. Работа проведена отлично.

Карпов коротко кивнул и вернулся к машине. Через десять секунд внедорожники развернулись и ушли в сторону города. Мне определённо нравились люди «Астрея» — и петербургские, и московские, и уральские.

Объявили посадку. Мы прошли на борт, я устроил кейс с самоцветами под ноги — так, чтобы чувствовать его щиколотками, — и откинулся в кресле.

Самолёт разогнался и оторвался от уральской земли.