Шеф Хаоса. Книга 1 - Юрий Розин

Витька замер, глядя на свою добычу. Орб лежал в его ладонях, тяжелый, горячий, живой.

— Что дальше? — спросил он, поднимая глаза на меня. В голосе — ни страха, ни сомнения, только готовность.

— Съесть его.

— Серьезно? Так просто⁈

— Поверь, просто не будет, — хмыкнул я.

Витька поднес Орб ко рту. Секунду помедлил, глядя на меня, будто спрашивая разрешения в последний раз. Я снова кивнул.

Он разжал пальцы, отправил сферу в рот. Проглотил, зажмурился, замер.

Я смотрел на брата и ждал.

Первые секунд десять ничего не происходило. Он стоял, зажмурившись, сжимая кулаки. Грудная клетка ходила ходуном — дыхание участилось, но он держал его ровно, не срываясь.

Потом его лицо исказилось гримасой боли. Но он не упал.

Меня вчера скрутило так, что я думал с жизнью попрощаюсь, а потом сознание не начало гаснуть. Так что я знал, что он сейчас испытывал.

Тем не менее Витька стоял. На полусогнутых ногах, дрожал всем, но стоял. Рык перешел в хрип, тот — в сдавленное мычание сквозь стиснутые зубы, но он держался.

Я смотрел и не мог отвести взгляд. Восхищение — вот что я чувствовал в этот момент. Чистое, неподдельное восхищение человеком, который способен выдерживать такую боль, не падая, не крича и не сдаваясь.

И вместе с восхищением пришла мысль: что он пережил, чтобы стать настолько жестким? Когда он показал мне шрам на боку от ножа, я мельком заметил еще несколько похожих. Тюрьма, ночевки в палатке где придется, драки, погони, ранения — все это выковало в нем ту сталь, которую сейчас не мог сломать даже магический огонь, прожигающий тело изнутри.

Минута. Две. Три.

Витька дышал все тяжелее, с хрипами и всхлипами, рык становился тише, тело перестало дрожать, только мышцы на плечах и спине еще подергивались. Потом он открыл глаза.

Красные, мутные, с лопнувшими сосудами в белках. Посмотрел на меня, сглотнул, облизал пересохшие, потрескавшиеся губы.

— Что… теперь? — голос хриплый, севший, будто он час орал на морозе.

Я шагнул ближе, оказался в полуметре.

— Ты проглотил Орб гемомантии. Это магия крови, но не такая, как у меня. Тебе не нужно резаться. Тебе нужно найти внутри силу и направить ее в тело. В любую часть, которую хочешь усилить. Например, в руку. Просто представь, что сила течет туда, как вода.

Витька кивнул, поднял правую руку, уставился на ладонь. Лицо напряглось, глаза прищурились. Сосредоточился.

Секунда, пять, десять. Ничего.

Я уже хотел подсказать, сказать, что надо дышать ровнее, не напрягаться, как вдруг он дернулся всем телом.

— Чувствую, — выдохнул он. Глаза расширились. — Как будто… муравьи под кожей. Бегают, копошатся. Щекотно, но не больно.

— Это нормально. Дальше. Пусть делают, что хотят.

Он сжал зубы, глядя на руку. Я тоже с интересом смотрел.

Кожа на ладони начала меняться. Сначала порозовела — ровно, плотно, как после горячего душа, когда кровь приливает к поверхности. Потом цвет углубился до насыщенно-розового, почти красного.

Ладонь стала набухать — несильно, но заметно, будто под кожу закачали воздух. Пальцы чуть утолщились, складки на сгибах разгладились, ногти побледнели.

Процесс занял секунд тридцать. Когда все закончилось, правая рука Витьки выглядела… другой. Ладонь стала где-то на десять процентов больше левой, кожа — плотнее, с легким восковым отливом.

— Что чувствуешь? — поинтересовался я.

Витька пошевелил пальцами. Сжал кулак, разжал, снова сжал. Посмотрел на ладонь, повернул ее тыльной стороной вверх.

— Скованность, — ответил он. — Будто в тугой перчатке. Не больно, не давит, но неприятно. Чувствую, что кожа натянута. Силы… не чувствую особо. Обычная рука, только странная.

— Дай посмотрю.

Я достал из ножен керамический нож, показал Витьке лезвие.

— Можно? — спросил я.

Он кивнул, протянул руку ладонью вверх. Я перевернул ее и провел лезвием по тыльной стороне — несильно, но с нажимом, как если бы резал мясо для карпаччо. Обычно такого движения хватает, чтобы рассечь кожу до мяса.

Но нож уткнулся во что-то твердое. Кожа подалась, но не больше чем на миллиметр — лезвие будто наткнулось на деревяшку или толстую резину. Я усилил нажим — результат тот же. Убрал нож, посмотрел на рану.

Тонкая белая царапина, даже не покрасневшая. Ни капли крови.

— Ни хрена себе, — выдохнул Витька, разглядывая руку. Повертел, потер царапину пальцем. — Это как? Я даже не почувствовал почти.

— Кровавый Доспех, — ответил я, пряча нож. — Так называется магия. Кожа становится тверже, прочнее. Со временем научишься усиливать любую часть тела — руки, ноги, корпус. А потом сможешь выводить кровь из тела и буквально ее превращать в броню.

Витька присвистнул, посмотрел на свою ладонь, сжал и разжал кулак. Потом перевел взгляд на ближайшее дерево — старую березу с толстым стволом в два обхвата, корявую, с наросшим мхом.

— А если так? — он подошел к березе, остановился в шаге. Размахнулся — широко, с поворотом корпуса, вкладывая всю массу — и со всей силы врезал правой рукой по стволу.

Удар прозвучал глухо, тяжело. Дерево дрогнуло всем стволом, качнулось, будто по нему долбанули кувалдой.

Витька отдернул руку, уставился на костяшки. Кожа на них была слегка содрана — пара тонких царапин, не больше. Ни крови, ни синяков, ни сбитых суставов. Он пошевелил пальцами — все явно работало.

Он поднял на меня глаза. В них горело изумление пополам с восторгом.

Мы выбрались из аномалии тем же путем — через вой, град иголок и покалывание маны на границе. Когда покалывание маны первого периметра исчезло и лес вокруг стал обычным, мы остановились.

— Долго она еще продержится? — спросил Витька, оглядываясь на аномальную зону.

— Точно не знаю, — ответил я. —