Назад в СССР: Классный руководитель. Том 6 - Евгений Алексеев

И почему-то я представил, а что будет, если вот сейчас им всем объявлю, что я на самом деле попаданец из будущего. И знаю, что через тринадцать лет Советского союза не станет. И каждый сможет поехать в любую точку мира без всяких туристических поездок, характеристик, комиссий в райкоме.

Наверно, они решат, что я перегрелся на солнце, или просто псих.

Автору будет очень приятно, если по прочтению главы вы поставите лайк, оставите отзыв, занесете в библиотеку, и оставите награду. Это очень вдохновляет на дальнейшую работу.

Глава 8

Олимпийский парк

Мне совершенно не хотелось идти в музей карет. Но не мог же я сказать всей этой публике, что окружила меня, что видел эти проклятые экипажи уже в то время, когда сам музей значительно расширили, добавили туда паланкины, коронационные кареты и возки.

Пришлось от стилизованных руин старой церкви Магдалененклаузе пройти почти через весь парк к южному крылу, где раньше располагались конюшни, а теперь тут выставили роскошные экипажи немецких вельмож.

Хельга провела нас внутрь, остановилась около входа, начала рассказывать:

«Карета всегда была мерилом общественного положения человека. Поэтому их украшали резьбой, позолотой, росписью, фигурами, дорогими тканями и выделанной кожей. Они становились настоящими произведениями искусства. Здесь, в Музее экипажей, собрана богатейшая коллекция карет, саней и конных упряжек всех поколений королевской династии Виттельсбахов XVII-XIX веков».

Мы прошли в зал, где потолок поддерживали мощные колонны. С двух стороны были выставлены экипажи, чудовищно подавляющих своей роскошью, невероятным количеством всевозможных финтифлюшек. Хельга останавливалась возле каждой кареты, рассказывала о тех, кто создавал, кто расписывал. Когда я посещал этот музей в современное время, рядом с каждым объектом стояли интерактивные экраны, на которых вся информация была изложена. Но сейчас об этом рассказывала прелестная женщина с голосом, от которого вибрировала от удовольствия каждая клеточка моего тела.

Хельга остановилась возле кареты с таким громадным количеством «обвесов», что, послушав речь нашего гида о том, что это карета Людвига II, которая называлась «New Dress Coach», я не выдержал и спросил:

— А весило это чудо сколько?

— Больше двух тонн, — Хельга бросила на меня чуть ироничный взгляд. — Эта карета была действительно очень тяжёлой и использовалась всего один раз.

Я присвистнул от удивления, представив, как несчастные лошади тащили этот ужас. Уж действительно пускать пыль в глаза германские правители умели.

— Олег, ну почему вам не нравится? — спросила Алла, недовольно поджав губки.

— Почему? Нравится. Только как произведения искусства, — ответил я. — А не как транспортное средство. Алла, вы себе представляете, как эта чудовищного размера повозка будет тащиться по кошмарным дорогам, без рессор. Это ж себе задницу отобьёшь сразу.

— Фу, у вас совсем фантазия отсутствует, — фыркнула разочарованно Алла. — Там внутри очень мягкие диванчики.

— В таких экипажах по обычным дорогам не ездили, — объяснила Хельга. — Те выглядели гораздо проще.

— А скорость у них какая? — поинтересовался я.

Хельга широко улыбнулась, уловив в моем вопросе насмешку.

— Километров восемь-десять в час.

— Да уж, погонять в такой карете получится, — рядом оказался Костя. — Но зато какая красотища. Сколько золота.

— Что, Костян, себе такой «лимузин» присматриваешь? — спросил я. — Представляешь, едешь ты по Калининскому проспекту в таком экипаже, запряжённом четвёркой лошадей. Красота.

— Ну еду и что? — он ощутил какой-то подвох в моих словах, но пока не понял.

— А я на своём спорткаре «Астон Мартин» — вжих и пролечу с ветерком. Как думаешь, на кого будут смотреть? На эту золотую колымагу, или на мой спорткар?

— Да пошёл ты! — Костя скривился, отвернулся.

— Ваш спорткар, Олег, серийный автомобиль, а здесь каждый экипаж сделан в единственном экземпляре, — возразила Хельга.

Я ощутил в её словах досаду, сравнение этих роскошных уродцев со спорткаром, задело.

— Кроме того, вы не правы. В каретах использовали рессоры. В конце XVII века были изобретены стоячие рессоры. Они связывали колёсные оси с кузовом. К верхнему концу рессоры на ремне подвешивали кузов, а нижний конец через муфту соединялся с осью.

— На ремнях? — задумчиво проронил я. — А если ремень оборвётся?

— Ну если оборвётся, тогда кирдык, — бросил рядом стоящий руководитель Куропаткин. — Завалится.

— Ага, а тут разбойники, — продолжил я. — Вжик-вжик, и «выноси покойника».

— Олег, вам надо романы писать, — улыбнулась Алла. — Не можете просто любоваться шедеврами. Смотрите, какие изящные фигурки, — она махнула рукой в сторону нечто, похожее на санки, впереди которых мастер изобразил обнажённую женщину по пояс, которая держала в обеих руках фонарь.

— А, какие «фары», — сказал я. — А в них что свечи восковые ставили? Или газ горел?

— Это электрические фонари, — объяснила Хельга. — Король Людвиг II был очень просвещённым монархом.

В следующем зале в витринах красовались части конской упряжи и сбруи, украшенные громадным количеством вышивки.

— Бедные лошади, — не выдержал я, рассматривая попону с серебристой вышивкой по бордовому бархату, с седлом и стременами. — Как они все это выдерживали?

— С трудом! — усмехнулся руководитель группы.

Мы, наконец, вышли в зал, где оказались выставлены зимние повозки. И все столпились возле саней короля Людвига II в стиле барокко, где спереди красовалась огромная скульптурная композиция из голых амурчиков, верхний держал стилизованную корону.

— Интересно, как она не падала? — задумчиво проронил я, осматривая это странное сооружение. — Здесь же центр тяжести очень высоко.

— Олег! Ну сколько можно критиковать эти шедевры! — не выдержала Алла. — Вы ворчите, как 80-летний старик!

Я вздрогнул от неожиданности, словно Алла ожгла меня крапивой. Замер и что-то внутри сжалось в маленький клубок. Нет, вряд ли девушка знает правду, просто моя сущность прорвалась наружу.

— Олег, я не хотела вас обижать, — у девушки вытянулось лицо, побледнела. — Я просто хотела сказать… — пролепетала она.

Видимо, что-то на моем лице отразилось, какие-то чувства, испугавшие её. Я чуть приобнял ее и с улыбкой сказал:

— Алла, я действительно веду себя, как старик, ворчу, ругаю всех. Вы совершенно правы.

Она отшатнулась, высвободилась из моих объятий, и выражение лица осталось таким же напряженным и напуганным. И я заметил, как странно оглядывает меня Хельга, словно ей