Назад в СССР: Классный руководитель. Том 6 - Евгений Алексеев

Осмотрев все остальные залы, где я тупо молчал, мы отправились обратно к автобусу, Я заскочил на своё место, вперился в окно, ругая себя за то, что дал своему мерзкому настроению выйти наружу.

Последней в салон зашла Хельга, остановилась в начале прохода и официальным тоном гида произнесла:

— Сейчас мы отправляемся в ещё одно примечательное место. Олимпийский парк, спортивные сооружения, построенные к летней Олимпиаде 1972-го года.

Все в салоне оживились. Ну как же, всем хочется сравнить то, что сделали немцы для Олимпиады, и что строят у нас. Только я один знал, что западные немцы, как и британцы и американцы в Москву на Олимпиаду не приедут.

Автобус тронулся, выкатился на широкий бульвар, по сторонам которого выросли одноэтажные домики под красными черепичными крышами, словно мы попали в Средневековье. Свернули на другую улицу, где за деревьями, уже густо покрытыми зелёной яркой листвой, не было заметно домов.

Автобус уже проехал эстакаду и свернул на парковку перед Олимпийским парком. Мы все вылезли, и Хельга начала вести очередную экскурсию, рассказала, как Мюнхен был выбран столицей 20-х летних Олимпийских игр. На месте бывшего аэродрома и завода по производству самолётов был возведён футуристический Олимпийский парк. И главной идеей этого стало единство природы и архитектуры. Парк утопает в зелени, а спортивные объекты накрыли шатровой крышей, словно «паутиной» из прозрачного пластика, висящей на стальных тросах. Из горы обломков разрушенных зданий после страшной бомбардировки Мюнхена сделали зелёный холм с обзорной площадкой. Рядом со спортивными объектами построили целый жилой район на пять тысяч квартир, где проживали спортсмены. Хельга также подробно рассказала о теракте, когда арабские боевики свободно проникли в Олимпийскую деревню, захватили израильских спортсменов. И большую часть убили.

Я вспомнил, как читал у Млечина, что потом израильская спецслужба Моссад выследила почти всех участников этого теракта и уничтожила. Но об этом я говорить не стал. Возникли бы вопросы, откуда я это знаю.

— Мы пройдём по этому парку, — продолжила Хельга, — Поднимемся на самую верхнюю часть стадиона, башню высотой двести девяносто один метр, чтобы осмотреть с высоты птичьего полёта город и Альпы.

Слушая Хельгу, я сравнивал с тем, что построят для Олимпиады в Москве и мне казалось, что в Союзе делали с большим размахом, чем здесь. И часть соревнований проводилось даже не в столице, а Таллине, Киеве, Питере, Минске.

— Интересно, правда, как у нас все построят? — воскликнула с горящими глазами Алла.

Кажется, она уже избавилась от страха передо мной, и я решил больше не ворчать, и не говорить о том, что знаю, что все эти приготовления к Олимпиаде вылетят в трубу, из-за бойкота.

— А как наши… то есть спортсмены СССР выступили на этой Олимпиаде? — вдруг спросил руководитель группы. — Вы не знаете?

Хельга растерялась, и я заметил, как она прикусила губу. Вряд ли она помнила об этом. И тогда я решил рассказать.

— Наша команда победила в командном зачёте. Неофициальном. Сто две медали. Пятьдесят две золотых медали, — я едва не ляпнул, что в Москве мы возьмём восемьдесят. Первое место в баскетболе, водном поло. Вольная и греко-римская борьба — девять золотых медалей. Гребля на байдарках, конный спорт, фехтование.

Я перечислял наши победы на этой Олимпиаде, и комок подступал к горлу. Союз демонстрировал невероятное спортивное могущество, и все это разлетелось в прах после развала страны.

— У вас хорошая память, Олег, — Хельга казалась раздосадованной, что внимание перешло ко мне.

— Да, верно.

— А сколько завоевали золотых медалей в Германии?

— ГДР — двадцать три. ФРГ — тринадцать. Всего тридцать шесть.

Она как-то странно взглянула на меня, словно я ляпнул что-то неприличное. Но когда Германия объединится, они вместе завоюют в Барселоне почти столько же золота.

— Ну что ж, раз мы выяснили всю статистику, давайте посмотрим на олимпийские объекты. После можно будет пообедать здесь в кафе.

Я знал, что, как и на останкинской телебашне, здесь тоже есть высотный ресторан, и там можно поесть, наслаждаясь прекрасным видом, но понятно, что слишком дорого для советских туристов.

Хельга повела нас на самый верх трибуны, над которой нависала прозрачная крыша. Там мы остановились, и женщина начала рассказывать, какие здесь проводились спортивные мероприятия. А я вспомнил, как здесь в последней стадии своего существования — сборная СССР проиграла в финале сборной Нидерландов.

— А слабо прокатиться с крыши по канату? — вдруг предложил Костик. — Я тут прочёл в буклете, что можно по этому шатру прогуляться. А потом по канату спуститься.

— Это опасно, — Хельга метнула в сторону парня рассерженный взгляд, будто бы злилась, что парень пытается спровоцировать меня на смертельный трюк.

— Ну почему, я могу спуститься. Легко. Но только, Костя, ты тоже со мной спустишься? Не струсишь?

Нахлынули воспоминания, как в десантных войсках нас обучали передвигаться по канату, перекинутому через реку, пропасть, или верхушки деревьев. Правда, без всех этих современных ухищрений, которые использовали на зиплайнах — «тарзанках», которые едут по толстому канату. Просто держишься за верёвку и перебираешь руками, порой обдираешь ладони в кровь. Но зато какой адреналин кипит в крови, когда бросишь взгляд вниз, в пропасть.

— Не-а. Я смелый, — Костя явно вошёл в раж.

Возможно, парня злило внимание Аллы ко мне, и он хотел отвоевать назад своё сокровище.

Хельга хоть и неохотно, но все-таки подвела нас к прозрачному шатру, где он спускался к трибунам. И мы залезли на крышу. Отсюда действительно открывался шикарный вид на весь комплекс, на играющих в волейбол людей на площадке, засыпанной оранжевым песком и окружённой высокой сеткой, пешеходов, гулящих по широким извилистым дорожкам, озеру, по которому туда-сюда носились маленькие катера. И над всеми этим величественно возвышалась башня, чем-то напоминающая Останкинскую.

Пока мы прогуливались по пластиковой крыше, Хельга начала рассказывать об архитектуре сооружений. Но слушал я невнимательно, поскольку все это давно знал. Наконец, мы дошли до стартовой платформы, откуда тянулся канат до противоположной трибуны стадиона.

Но почему-то здесь оказалась целая толпа, которая что-то бурно обсуждала. И откуда-то издалека доносились дикие крики и визги, и они не удалялись. Я подошёл к краю и понял, что на канате застряла какая-то жирная деваха, она висела, как мешок с дерьмом и орала охрипшим голосом.

— Почему вы ее не спасаете? — спросил я инструктора в оранжевом