Медоед 10 - Макс Гудвин

— Это называется адреналиновый фактор, — произнёс я, выходя из туалета и направляясь к холодильнику. — Мартини?

— Простите, мистер Калинин, но у нас не пьют. Сахар и алкоголь признаны вредными продуктами и запрещены.

— У вас это где — в вашем институте робототехники?

— В великом Китае, который грядёт!

На этих словах я вздохнул, наливая себе стакан. Меня убьёт не алкоголь. Я даже точно знаю — что не алкоголь.

— Когда грядёт твой великий Китай?

— 2133 год. Через десять лет после победы над Альянсом Запада установится великий мир. Больше я не могу сказать, потому что это может повлиять на будущее, где наши страны объединятся в единое правительство Земли.

— Так ты вернувшийся…

— К сожалению, — кивнул он.

— Почему твои роботы такие разные? Оссока и Ван Юй — и то, что испытывает доктор Ли.

— Потому что этих двух сделал я, а остальных — ваши современники.

— Как ты умудрился? Это же знания, аккумулированные цивилизацией за плюс сотню лет, — спросил я.

— Я был уже создан в касте учёных. Мой разум был заточен на это.

— Каста учёных? — спросил я.

— Воины, строители, лечители, землепашцы, учёные. Я из ветки робототехников. Мне было просто создать машину, но я не имел доступа к её наполнению — пришлось создавать всё с нуля. Именно мне принадлежит методика и аппаратура копирования поведения с биологического референса. С вас — в нашем случае.

— Почему вы пришли к кастам в вашем великом Китае?

— Касты — это специализация. Под эту специализацию затачиваются навыки и предрасположенности. Они и закладываются с самого зачатия.

— Кем они закладываются с зачатия? — спросил я, отпивая. Передо мной был очередной Осьминог, только без камней и золотых нитей.

— Я не могу этого сказать, потому что это может повлиять на будущее нашего счастливого мира.

— Какая форма правления у счастливого великого мира?

— Простите, мистер Калинин, я этого тоже не могу сказать, — произнёс он и снова поклонился.

— У меня был товарищ боевой из примерно твоего времени, чуть раньше. Пришлось его убить — он грезил о кибернетической анархии. Вот он как раз шарил за программирование машин.

— Я изучал его дело. Он был из эры хаоса, хоть и безусловный герой великой войны. Кибер-анархия не показала себя эффективной, потому что люди слишком эмоциональны и стремятся к саморазрушению. Люди моего времени это победили.

— И ты не можешь рассказать — как?

— Не могу, — покачал головой Ван Юй.

— Прости, я запутался. Напомни мне ещё раз цель твоего визита, — уточнил я, потому что этот разговор начинал утомлять.

— Я хотел извиниться за Оссоку и Ван Юя. Это я тестирую разные манеры боя. Оссока учится на примере антигероев из ваших боевиков и компьютерных игр, а Ван Юй — у тебя.

— Хорошо. Захват за яйца — она где выучила?

— В интернете. У вас есть много видео, где один мужчина в камуфляже и тельняшке художественно показывает, как хватать людей за яйца, на других мужиках показывает. Вбейте в сети «захват за яйца» — видео.

— Да, я уже посмотрел. Ну ладно. Спасибо за диалог, — произнёс я.

— Прошу прощения, что утомляю вас. Завтра вы не могли бы ещё поработать с Ван Юем — бой против резинового ножа? У него сегодня что-то не получилось.

— Хорошо. Давайте завтра поработаем после учений с доктором Ли.

Он ещё раз поклонился и покинул мой номер. А я закрыл за ним дверь. И, вернувшись в туалет, вытащил Тиммейта из сейфа за полотенцами и халатами и вбил на своём сотовом текстом:

«У них в Китае есть своя программа по вернувшимся, которую они нам не показывают. А хотят, чтобы мы их роботов обучали».

— Правильно, что не говоришь голосом, — произнёс у меня в наушнике Тиммейт. — А китайцы — хитры, мудры и скрытны.

«Скоро еду, похоже, в Тибет. Не знаю пока зачем. Но знаешь, что странное? Я стал разбираться в биологии».

— Этому у меня объяснений нет, — произнёс он.

И наше общение с ним закончилось. А остаток вечера я провёл на балконе, смотря на город и попивая сладковатый, дающий ощущение тягучести киселя напиток.

А потом пришли девчонки. Я старался быть дружелюбным, но они сразу увидели, что у меня покарябанное лицо, и пошли на ресепшен за аптечкой и антисептиками. Ира даже спросила — не ногтями ли это сделано? И я честно ответил, что да, это ногти, и сегодня я учил смешанную группу рукопашному бою. Вечер был как вечер.

А на завтра я снова тренировался с роботами. По прибытию в отель дрался в лифте с Ван Юем, отобрав у него резиновый нож и ткнув его в горло. Резюмировав, что он умер. И тот снова завис, что пришлось команде техников его спасать.

И вот наступили выходные — и нас повезли в Тибет. В субботу, в пять утра, без объявления войны нас посадили в чёрный микроавтобус с тонированными стёклами. А как только мы сели Ира задремала, привалившись к моему плечу, Лера же сидела спереди, рядом с водителем, и взирала на утренний Пекин не найдётся ли там человека мужского пола, которого можно было бы трахнуть, унизить, или убить. Её профдеформация приняла странную степень бытия, а кто останется прежним после всего через что проходит ликвидатор.

У аэропорта нас встретили людьми в зелёной форме, которые проводили нашу делегацию из двух убийц и писательницы женских любовных романов, через отдельный вход, даже не попросив документы. «VIP-терминал для друзей Китая», — пояснил сопровождающий с вежливой улыбкой.

Самолёт оказался небольшим, но бизнес-класса. Кожаные кресла и расстояние между рядами позволяло вытянуть ноги. Ира сразу уткнулась в иллюминатор, а Лера достала книжку с твёрдым переплётом в мягкой обложке.

— Лер, что читаешь? — спросил я.

— Про маньяка одного. Отдыхаю, — ответила она, не отрывая глаз от страницы.

И вот уже Пекин плыл под нами серыми квадратами, будто большая электронная плата, и я закрыл глаза и даже мне удалось уснуть, но через три часа объявили снижение.

Аэропорт города Лхасы представлял из себя бетонную площадку в окружении гор и бурной реки с одной стороны. И мы выходили по трапу прямо на лётное поле. Вокруг