Медоед 10 - Макс Гудвин

пространство заливало солнце, а воздух был холодный и разреженный. Я сделал вдох — и понял, что его тут мало будто лёгкие сжались до размера кулака. Вот они условия высокогорья.

— Ой, — сказала Ира, выходя следом. — Голова кружится.

— Высотная болезнь, — бросила Лера, поддерживая её под локоть. — Организм не привык к четырём тысячам метров. Дыши чаще, но неглубоко.

На земле нас встречали двое — мужчина азиат в тёмном костюме с наушником в ухе и девушка тоже как ни странно азиатка в белой куртке. Они улыбались и поклонившись, забрали багаж и повели нас к машинам. Это была колонна из трёх чёрных внедорожников с затемнёнными стёклами.

— Куда едем? — спросил я.

— В монастырь, — ответила девушка на хорошем русском. — Там вас ждут.

Дорога вилась серпантином вдоль обрывов. С одной стороны — скала, с другой — пропасть, на дне которой бесилась река. Ира сидела бледная, но было видно, что она держалась. Китайцы развлекали её тут как могли, хотя были не обязаны. Лера же гладила её по рукаву и шептала что-то успокаивающее. Я смотрел в окно и думал: «Ну вот я и в Тибете». Хотя горные реки и сами горы не несли в мою жизнь ничего хорошего еще с Афгана.

Сам монастырь появился внезапно — красные стены на фоне серых скал, золотые крыши да блестящие на них солнце. Вокруг же никого не было.

Машины остановились у массивных деревянных ворот. И они открылись выпустив бритого человека в бордовых одеждах, и со спокойным и умиротворённым лицом. Человек поклонился и жестом пригласил внутрь.

— Ир, как ты? — спросил я, беря супругу за руку.

— Жить буду, — выдавила она улыбку, — Со мной же согласовывали этот маршрут, я очень хотела всё это посмотреть.

Мы вошли внутрь. А двое монахов закрыли за нами дверь, что с глухим стуком, отозвавшись эхом под высокими сводами. Двор оказался больше, чем казалось снаружи. Посередине стояла каменная чаша с дымящимися благовониями, по бокам — галереи с деревянными колоннами, резными и тёмными от времени. Где-то в глубине монотонно гудели монахи совершая то ли молитву, то ли медитацию.

Ира оглядывалась по сторонам, как ребёнок в зоопарке. Лера держалась чуть позади, на полшага справа.

Из тени арки слева выступили двое. Красные монашеские одеяния, как и у всех тут, от плеча до пят. Головы тоже были бритые, а лица дружелюбные но более не выражающие ничего.

Они поклонились синхронно, будто тренировались годами.

— Для девушек у нас программа культурная, — произнёс тот что был повыше на чистом русском, даже без акцента. — Мы покажем священные тексты, древние манускрипты, ступы с реликвиями великих лам. Расскажем историю этого места. Вы сможете прикоснуться к тому, что веками хранили эти стены. Вас ждут: Молитвенные барабаны, которым тысяча лет. Фрески, которые помнят времена, когда Россия ещё не была империей. И, если захотите, беседа с нашим ламой о тибетской медицине и устройстве сознания. Говорят, вы психолог, госпожа Калинина. Вам будет интересно.

Ира глянула на меня. И я кивнул — мол, иди, для тебя рассветы и туманы.

— А для мужчины — другая программа, — добавил высокий, глядя мне прямо в глаза.

Я почему-то знал, что так будет. С того самого момента, как мы сели в самолёт, где-то в глубине сознания сидела уверенность, что это не просто экскурсия, а снова какая-то работа.

Как в анекдоте «Сара, мы взяли эту порно-касету на 24 часа и будем смотреть её 24 часа!», А хуже врагов могут быть только слишком навязчивые друзья.

— Ведите, — произнёс я.

Ира приблизилась и чмокнула меня в щёку.

— Мы с Лерой хорошо отдохнём, — произнесла она. — А ты… ты там тоже, постарайся отдохнуть.

— Постараюсь, — усмехнулся я.

Лера взяв Иру под ручку, пошли за красными одеяниями в правую галерею. А я пошёл налево, за таким же красным. Коридор вился петлями, поднимался куда-то вверх, и через пять минут я вышел на небольшую площадку перед деревянной дверью, окованной медными полосами. Тут чем-то пахло и я на какого-то хера знал, что это был сандал — род тропических вечнозеленых деревьев, сердцевина которых обладает высоким содержанием эфирного масла.

Тот кто меня вёл отварил мне дверь, что открылась беззвучно. Впуская меня в полумрак помещения, где горели свечи, много — десятки, а может, сотни. Комната оказалась круглой, с высоким куполом, расписанным мандалами. А посередине, на циновке, сидел человек.

На нём было жёлтое одеяние. Жёлтое из плотной ткани. Лицо у мужчины было монгольское или китайское, трудно сказать. Глаза у него были светлые, почти бесцветные и смотрели спокойно, будто видели меня насквозь. Руки же лежали на коленях, открытыми ладонями вверх.

— Мне сказали, что придёт человек и великий воин, — произнёс он низким, чуть хрипловатым голосом. — И у него будут вопросы.

Я обернулся, но никого, кроме себя и его, тут не видел. Даже тот, кто сопровождал меня, ушёл, закрыв дверь.

— А пришёл только я. Кто ты? — спросил я свой первый вопрос.

— Меня зовут Тенцин Гьяцо, — представился жёлтый монах. — Я хранитель восточных врат. Но тебе это имя ничего не скажет. В прошлой жизни меня называли Цин-ши-хуанди.

— Зачем я тут? — спросил я, потому что его имена мне ничего не говорили.

— Ты пришёл спросить, кто ты. Но ты не спрашиваешь. Ты пришёл спросить, зачем ты здесь, в этом теле, в этом времени. И я отвечу.

Он поднялся одним движением — плавно, без усилий, как поднимается дым.

— Но прежде чем я начну с тобой говорить, я должен убедиться, что ты тот, кем тебя представляют.

— Слушай, друг. Давай я начну говорить. Я в вашей стране, чтобы учить тех, кого мне даст ваше правительство. Я прекрасно знаю, кто я. Но вот в данный момент я не понимаю, зачем я тут, какая цель наших и ваших в моём тут присутствии. Нет, то, что жену мою развлекаете — это вам больше спасибо, она заслужила. Но со мной давай поконкретнее, а то я не понимаю.

— Ты молод. Слишком молод. Я не смогу говорить с тобой. Оставь это место, — произнёс Цин-ши-хуанди.

И окованная железом дверь распахнулась с треском, ударившись о внешние стены.

— Хорошего дня. Не простынь тут у тебя, сквозняки вон какие,