Полярное нигде. Таверна воспоминаний - Владимир Евгеньевич Лазовик

– Дочь? – усмехнулся бородач, не веря ни единому слову. – А может, это наш дружок Ганс прячется там, как трусливый шакал? Покажи ее. Пусть придет сюда.

– Она не придет, – отрезал Сайлас. – Ей нездоровится.

– Ах, нездоровится ей! – передразнил Рен. – Тогда мы сами посмотрим. Проверим, как она себя чувствует.

Он сделал шаг в сторону коридора, но Сайлас двинулся ему наперерез. Он не вытащил оружия, а просто встал на пути. Его огромная фигура казалась несокрушимой стеной.

– Я не вожу кого попало в комнату моей дочери, – произнес Сайлас, и его голос упал до угрожающего рокота. В нем больше не было и тени гостеприимства. – Выродки.

Он с холодной яростью посмотрел сначала на одного, потом на другого.

– У вас есть выбор. Либо вы садитесь за стол, заказываете еду и ведете себя как люди. Либо убираетесь отсюда к чертовой матери. Через ту дыру, которую оставили от моей двери.

Они замерли. Три человека в центре маленького заведения на краю мира. Один защищал свой дом. Двое других были готовы разорвать его на части, чтобы добраться до цели. И никто не знал, чья воля окажется сильнее.

Первым не выдержал бородач. С ревом, в котором смешались голод, злость и унижение, он схватил со стола тяжелую глиняную тарелку и швырнул ее в Сайласа.

Мир, до этого застывший в напряжении, взорвался движением.

Сайлас не увернулся. Он сделал короткое, резкое движение плечом, тарелка ударилась о него с глухим стуком и разлетелась на осколки. В тот же миг он рванулся вперед. Его огромная масса, набравшая скорость, была страшным оружием. Рен, который стоял ближе, попытался выхватить нож, но не успел. Сайлас налетел на него, как таран, и отшвырнул в сторону. Рен с грохотом врезался в стеллаж, сшиб банки и мешком осел на пол. После чего заскулил и схватился за ногу. Сайлас не стал его добивать.

Но бородач уже был тут. С ножом в руке он бросился на Сайласа, целясь в живот. Сайлас ухватил ближайший дубовый стол за край и одним нечеловеческим усилием перевернул, выставляя перед собой, как щит. Лезвие ножа с визгом вошло в толстую столешницу.

Бородач выругался и попытался выдернуть нож, но тот застрял. Этой секунды Сайласу хватило. Он толкнул стол вперед и прижал противника к стене. Затем ударил ладонью по голове. Открытой, широкой, как лопата, ладонью. Удар пришелся бородачу по уху. Звук был глухим, влажным. Голова мужчины мотнулась в сторону, глаза остекленели. Он обмяк. Сайлас отодвинул стол, и тело грузно сползло на пол.

Казалось, все кончено. Сайлас тяжело дышал, кровь гудела в ушах. Он обернулся, чтобы проверить Рена. И в этот момент боль пронзила ногу.

Рен, придя в себя, не стал вступать в открытый бой. Он подполз и, схватив один из осколков разбитой тарелки – длинный, острый, как бритва, – вонзил его Сайласу в икру.

Сайлас взревел – не от боли, а от ярости. Он развернулся, и его глаза потемнели. Схватил Рена за горло и поднял в воздух. Тот захрипел, его ноги судорожно задергались. Нож выпал из руки и со звоном ударился о пол.

Однако в глазах Рена Сайлас увидел не страх, а злое торжество. В следующий миг Рен, извиваясь, выхватил из-за пояса маленький стилет и всадил его Сайласу в предплечье.

Рука Сайласа разжалась. Рен упал на пол, кашляя и хватая ртом воздух. Он тут же попытался отползти.

Но Сайлас, игнорируя боль, сделал шаг вперед, наступил раненой ногой на руку Рена, в которой тот все еще сжимал стилет. Раздался хруст ломающихся костей и пронзительный визг.

Сайлас наклонился, отбросил стилет в сторону. Затем схватил Рена за волосы, поднял его голову и с силой ударил затылком о пол. Раз. Два. После второго удара тот потерял сознание.

В заведении воцарилась тишина. Нарушаемая лишь тяжелым, прерывистым дыханием Сайласа и тихим потрескиванием огня в очаге.

Вокруг был погром. Перевернутый стол, осколки посуды, рассыпанные по полу эссенции, в воздухе царил невообразимый коктейль запахов. И два неподвижных тела на полу. Сайлас стоял посреди этого хаоса. Из его икры сочилась кровь, окрашивая штанину в темный цвет. Из пробитого предплечья на пол падали тяжелые багровые капли. Он победил. Но победа стоила дорого. И он понимал, что это еще не конец.

Сайлас стоял несколько мгновений, тяжело дыша. Затем, хромая и морщась от боли, он принялся за дело.

Сначала оттащил стол от двери и отодвинул створку. В «Нигде» ворвался ледяной ветер. Затем Сайлас схватил бородача за воротник, потащил к выходу и безжалостно вышвырнул наружу, в снежную круговерть, как мешок с мусором. Затем он вернулся за Реном. Тот был легче. Та же участь постигла и его. Два темных силуэта остались лежать в снегу у порога.

Сайлас вернулся в дом, с огромным усилием поставил на место сломанную дверь и кое-как подпер уцелевшим столом. Это была хлипкая защита, но она хотя бы преграждала путь ветру.

Он бросил взгляд на поисковичок. Стрелка, до этого метавшаяся в агонии, теперь медленно ползла от его заведения. Те двое, придя в себя, побрели дальше, в Безграничье. Раненые, голодные, без припасов, в самом сердце полярной ночи. Сайлас знал, что это смертный приговор. Они не выживут. И, на удивление, он не почувствовал ни капли жалости. Только холодную пустоту.

Именно в этот момент из коридора, бледная как полотно, вышла Нова. Она, услышав звуки борьбы, а затем наступившую тишину, не выдержала и нарушила приказ. Нова с ужасом осмотрела разгромленный зал: перевернутую мебель, осколки, темные пятна на полу… и оглянулась на окровавленного Сайласа.

– Что… что произошло? – прошептала Нова, ее голос дрожал.

Вся ярость, вся боль, все отвращение, которые Сайлас сдерживал в себе, рванулись наружу. Он открыл рот, чтобы выплеснуть желчь.

– Два гребаных урода…

Но осекся на полуслове. Он увидел испуг в ее глазах. Увидел не просто ученицу, а дочь, которая смотрит на него с ужасом. И подавил гнев. Он не мог, не имел права вываливать на нее эту грязь. Он сделал глубокий вдох и заставил себя говорить спокойнее, хотя это стоило неимоверных усилий.

– Грабители, – сказал он хрипло. – Но все в порядке. Я… я смог защитить наш дом.

Сайлас попытался улыбнуться, чтобы успокоить ее, но получилась лишь гримаса. Он оперся о стену, чувствуя, как силы начинают его покидать. Бой закончился. Но теперь начиналась другая битва – с болью, ранами и последствиями этой ночи.

Нова на мгновение замерла,