Полярное нигде. Таверна воспоминаний - Владимир Евгеньевич Лазовик

Она схватилась за голову, пальцы вцепились в волосы. В сознании вспыхнула картинка: роскошная, но холодная комната, высокие окна, и две фигуры, стоящие вдали, в тени, их силуэты были огромными и давящими. Это были ее родители. Фрагмент ее жизни.

Сайлас понял. Тайна начала раскрываться. Из памяти исчезли мучительные события, связанные с родителями – людьми, лишавшими Нову свободы.

Сайлас обнял ее и почувствовал, как она дрожит. Теперь он знал, куда ведет эта дорога. Но был готов идти с Новой до конца.

В это время раздался тихий звон поисковичка. Стрелка указывала на метку «Причал». К «Полярному Нигде» двигался ледокол, который привозил почту и припасы. Сайлас, занятый Новой, едва помнил об этом.

На следующий день, когда он просматривал почту – несколько потрепанных газет, рекламные листовки, – его рука наткнулась на конверт. Он был из плотной, кремовой бумаги и запечатан красным воском с оттиском семейного герба. Герба, которого он не видел уже много лет. Глаза Сайласа расширились. Он узнал почерк дочери. С трепетом, которого не испытывал уже давно, он вскрыл письмо.

Строчки бежали перед его глазами: «…дорогой папа… так давно не писала… знаю, ты волнуешься… но у меня все хорошо… даже больше… я встретила его… его зовут Астер… он такой сильный и добрый… и он согласен на все… мы скоро приедем… хотим, чтобы ты первым узнал… мы поженимся… и мы хотим, чтобы ты благословил наш брак… мы хотим осесть… и я думаю… может быть, здесь… в “Полярном Нигде”…» Последние слова заставили его сердце подпрыгнуть. «Может быть, здесь». Дочь возвращается. И не одна. С будущим мужем. Она хочет осесть. Завести семью. Здесь. В его доме. Об этом он мечтал годами, молился всем северным ветрам.

Сайлас прижал письмо к груди. На его суровом лице расцвела широкая улыбка. Такого счастья он не испытывал после смерти жены. Надежда, которая теплилась в его душе долгие годы, наконец-то разгорелась ярким пламенем. Он был готов к этому. Он был готов ко всему. Его дочь возвращалась домой.

Дни, последовавшие за письмом, были для Сайласа одними из самых счастливых. Он ходил по «Нигде», насвистывая под нос забытые мелодии, протирал даже самые дальние полки, готовился к приезду дочери с усердием, достойным королевского приема. Нова, видя его радость, радовалась вместе с ним, хотя и продолжала погружаться в обрывки болезненных воспоминаний.

Однажды вечером они сидели у огня. Сайлас подшивал старый фартук, а Нова читала вслух. Это была их новая традиция. Сегодня они читали любовный роман, который она нашла в библиотеке, – «В поисках любви», авторства какого-то давно забытого писателя. История была наивной и предсказуемой, но Нове нравилась. Она комментировала хитросплетения чувств героев, их страхи и надежды.

«…и тогда он посмотрел на нее, и в его глазах была не просто страсть, а целая вселенная…» – читала Нова ровным, мелодичным голосом, когда их уютную идиллию прервал резкий писк.

Поисковичок. Стрелка уверенно указывала на отметку «путник».

Сайлас уже было поднялся, чтобы направиться на кухню, однако Нова остановила его, положив руку на его предплечье. В ее глазах плясали озорные огоньки. Она прищурилась, и в этот момент стала похожа на лукавую лисичку.

– Я, – сказала она твердо. – Сегодня все сделаю я. От начала и до конца. И у меня для тебя сюрприз.

Сайлас удивленно поднял бровь.

– Все, кроме платы?

– Все, кроме платы, – подтвердила Нова. – Я еще не умею орудовать иглой. Но все остальное – на мне. Разрешишь?

В ее голосе была такая уверенность и такой азарт, что Сайлас не смог отказать. Он видел, как сильно она выросла, как окрепла. Возможно, пришло время для настоящего экзамена.

– Хорошо, – медленно кивнул он. – Но я буду здесь. Буду наблюдать. Пристально. Чтобы все прошло хорошо.

Он отошел в самый темный угол зала и превратился в наблюдателя, в строгого, но любящего экзаменатора.

Нова глубоко вздохнула, расправила плечи и пошла подготавливать кухню. Она была не просто помощницей, исполняющей инструкции. Она была хозяйкой. И могла сама встретить и накормить гостя.

Через некоторое время раздался стук. Дверь отворилась медленно, с протяжным скрипом, и в проеме появилась фигура, которая, казалось, была старше не только «Нигде», но и вековых льдов вокруг.

Это был аккульхем. Представитель древней, как мир, расы. Он был грузным, его тело, скрытое под многослойными, похожими на хитин одеждами, напоминало брюшко гигантского жука. Четыре тонких, многосуставчатых руки двигались под удивительными углами. Гладкий череп отливал перламутром. Но лицо, вопреки всему, было почти человеческим – с глубоко посаженными, подернутыми пеленой времени глазами. Аккульхемы жили тысячи лет. Новых представителей их расы не рождали, а выращивали в коконах, что и придавало им этот странный, инсектоидный вид.

Гость осмотрел зал и повернулся к Нове, появившейся за стойкой.

– Дитя, – его голос был сухим, как шелест осенних листьев, но не лишенным мелодичности. – Я чую здесь запах магии и историй.

Нова не растерялась. Она встречала и элифов, и энтов, и пандоппов. Мир ее уже не удивлял, но не перестал интересовать.

– Добро пожаловать в «Полярное Нигде», почтенный, – спокойно улыбнулась она. – Что привело вас к нам?

– Усталость, – просто ответил аккульхем. – И голод по прошлому. Не по своему, а по чужому. Я хочу… простого блюда… Картофельного пюре. Воздушного, сливочного. И чтобы на вкус оно было… как день из детства. Любого человека. Короткого, яркого детства, которое таким, как я, незнакомо.

Нова кивнула.

– Могу предложить вам сливочное пюре. Когда я была… младше, отец часто готовил его для меня.

– Доверяю тебе, дитя.

– Плата?

– Воспоминание о рождении новой звезды. Этому воспоминанию три тысячи лет. Думаю, это справедливо.

– Более чем, – согласилась Нова. – Прошу, располагайтесь. Я все приготовлю.

Аккульхем медленно опустился в самое крепкое кресло у огня. Нова же, бросив лукавый взгляд в сторону темного угла, где прятался Сайлас, уверенно направилась на кухню.

И вот здесь для Сайласа начался сюрприз.

Он ожидал, что она будет готовить, следуя его советам. Однако Нова, войдя на кухню, замерла на мгновение. Она закрыла глаза и протянула руку в сторону полки с овощами.

И Сайлас, прищурившись, увидел это. Воздух вокруг ее пальцев едва заметно замерцал, сгустился, окрасившись в голубоватый оттенок. С полки плавно, беззвучно поднялись три крупные картофелины и подлетели прямо к ней в руку.

Сайлас застыл.

Нова положила картофель в раковину и снова протянула руку. Нож для чистки овощей сам собой выскользнул из ящика. Затем, управляемый невидимой силой, начал срезать с картофелин тонкую кожуру.

А Нова указала на кастрюлю, и та встала под