Полярное нигде. Таверна воспоминаний - Владимир Евгеньевич Лазовик

ментальный удар. Псионическая атака. Мой правый глаз видел лишь его улыбку. Но «Око» уже показало мне последствия – разрывающую головную боль. Позже я понял, что, если бы не ушел из-под удара, мог бы остаться в вегетативном состоянии. Это был импульс, нацеленный на мой гиппокамп и префронтальную кору – центры памяти и личности. Но я успел сделать то, чему научился в Безграничье. Я «разомкнул» свое сознание. Представил, что мой разум – это решето. Я начал думать одновременно о десятке несвязанных вещей: о формуле серной кислоты, о вкусе маминого пирога, о строении крыла бабочки… Я создал «белый шум» в своей нейронной связи. И псионический импульс прошел сквозь меня, не найдя единой точки приложения, как копье проходит сквозь туман. Старец удивленно крякнул и исчез.

Пакит устало откинулся на спинку стула.

– Так я и выжил. Каждый раз опережая смерть на полсекунды. Платя за это вечным рассинхроном с реальностью. Но я принес «Око». И я принес воспоминание о моменте его обретения. Оно ваше. Если осмелитесь взять.

Нова посмотрела на Пакита, потом на Сайласа, который был не в силах оторваться от рассказа. Нова была готова принять плату, какой бы странной и опасной та ни была. Но Сайлас вступил в разговор раньше.

– Пакит, – сказал он, и в его голосе звучало глубокое уважение.

Ученый усмехнулся.

– Мастер Сайлас… Отказываетесь? Я полагал, вам интересно мое научное восприятие жизни. Я помню вас. Я был здесь. Много месяцев назад. Перед тем как уйти туда.

– Я тоже тебя помню, – кивнул Сайлас. Он подошел ближе и положил огромную руку на плечо изможденного ученого. – Не думаю, что нам нужны такие воспоминания. Этот опыт… он только твой. Ты заплатил за него слишком высокую цену, чтобы отдавать кому-то еще. Поешь бесплатно, Пакит. И отдыхай. Это – за счет заведения.

Пакит смотрел на него, и в его единственном глазу, привыкшем к ужасам и парадоксам, блеснула скупая слеза.

– Спасибо, – прошептал он.

Сайлас повернулся к Нове, которая смотрела на него с немым вопросом. Он понял, что ей нужны объяснения.

– Сюда почти никогда не возвращаются, Нова, – сказал он тихо, чтобы слышала только она. – Безграничье – это ад на земле. Место, которое ломает и тела, и души. Пакит – четвертый, кто вернулся на моей памяти.

Он посмотрел в сторону окна, словно вспоминая лица тех, кого не дождался.

– Двое вернулись, когда я был еще ребенком. Старый однорукий вояка, который принес светящийся камень и ушел на большую землю королем. И молчаливая женщина-маг, которая смогла снять с себя проклятие немоты. Их истории и сейчас передаются из уст в уста. И поэтому в Безграничье продолжают идти. Сосланные и изгнанные. Авантюристы и отчаявшиеся. Все они идут в этот ад, ведомые призрачной надеждой, что смогут обрести славу и богатство, снять клеймо, вернуть честь.

Он снова посмотрел на спящего в кресле Пакита.

– А большинство… большинство просто удобряют своей плотью ту огненную землю. Поэтому каждый, кто вернулся, – это не просто гость. Это чудо. И за чудеса мы платы не берем.

Его слова были для Новы еще одним уроком. Уроком о безмерности человеческого отчаяния и о том, что есть чувства, которыми невозможно поделиться.

Пакит пробыл в «Полярном Нигде» два дня. Он спал, ел простую пищу, которую для него готовила Нова, и молчал, приходя в себя. На третий день он молча пожал руку Сайласу, кивнул Нове и ушел. Куда он направится теперь, оставалось только догадываться. Возможно, он станет величайшим ученым своего времени, предвидя результаты самых рискованных экспериментов. А может, станет несметно богатым, делая безошибочные ставки на бирже в последние секунды торгов. Его дальнейшая судьба была туманна, но одно было ясно – его успех, оплаченный таким страданием, был неизбежен.

А в «Полярном Нигде» продолжалась не менее важная работа. Рассказ Пакита, полный магии и парадоксов, стал для Новы еще одним толчком. Она начала вспоминать не просто обрывки чувств, а конкретные познания в магии. С каждым новым «блюдом», с каждым новым пережитым воспоминанием – будь то восторг полета или страх падения – оттачивала умения.

Ее магические мышцы, атрофированные амнезией, просыпались и крепли. Кухня стала ее тренировочным залом. Она больше не готовила руками. Она дирижировала. Овощи сами летели в кастрюлю, вода лилась из крана по мысленной команде, венчики вращались в воздухе. Это было не просто удобно. Это было естественно для нее.

Но самое главное, самое мощное заклинание все еще ускользало. Нова помнила само чувство телепортации – ощущение сжатия пространства, короткий миг небытия и резкое возвращение в реальность. Она знала, что может это. Но что для этого нужно сделать? Какое слово произнести? Как взмахнуть рукой? Какую ментальную конструкцию выстроить? Ключ был утерян.

Интуиция подсказывала, что он спрятан в самом болезненном, в самом глубоком и темном уголке ее прошлого.

Поэтому Нова продолжала эксперименты. Она просила Сайласа давать ей самые сильные, самые концентрированные воспоминания. Она ела боль, отчаяние, потерю, страх. Она ныряла в эти черные омуты снова и снова, ища на дне недостающий осколок.

Это было тяжело. После каждого сеанса она была опустошена, измождена. Но больше не теряла сознание. Она привыкла к эмоциональным нагрузкам и научилась выдерживать их. Потому что знала – как только вернется из пучины чужого горя, рядом будет он. Сайлас. С кружкой горячего какао, с теплым одеялом, со своей молчаливой, но нерушимой, как скала, поддержкой, что делала Нову непобедимой.

Это случилось одним из вечеров, когда снаружи бушевала особенно яростная буря. Сайлас решил, что это подходящее время для одного из самых сильных воспоминаний, что у него были, – не из запертого отсека, но близко к тому. Это была эссенция «потери контроля», оставленная магом, чей фамильяр погиб из-за ошибки во время ритуала.

Нова съела блюдо, приправленное этой эссенцией.

И ее накрыла огненная, всепожирающая волна вины, бессилия и отчаяния. Знания и сила, призванные служить добру, стали причиной гибели живого существа. Она почувствовала, как магия выходит из-под контроля, превращаясь из послушного инструмента в стихию.

Ее тело затряслось. Предметы на кухне начали дрожать. Чашки на полках зазвенели, ложки запрыгали на столе. Сайлас уже было бросился к ней, чтобы успокоить, но она подняла руку, останавливая его. Ее глаза были закрыты, лицо искажено от напряжения. Она не боролась с воспоминанием, а вглядывалась в него. Именно в этом хаосе чужой потери она нашла резонанс со своей собственной.

В ее сознании, как молния в грозовом небе, вспыхнула картина. Не обрывок. Цельная, ясная сцена…

…Вот ее собственные