Министр товарища Сталина 3 - Ал Коруд

наложить разумных идей и даже часть воплотить. Советский эксперимент вполне мог бы стать успешным. Только его раз за разом следовало наполнять из свежего источника. И сейчас я мучительно пытаюсь найти дорогу, по которой стоит двигаться. Как нащупаю — приведу план в действие.

А пока… в узком кругу членов Политбюро Сталин заявляет следующее:

— «Война показала, что в стране не было столько внутренних врагов, как нам докладывали и как мы считали. Многие пострадали напрасно. Народ должен бы нас за это прогнать. Коленом под зад. Надо покаяться».

В наступившей тишине осмелился ответить лишь Жданов:

— «Мы, вопреки уставу, давно не собирали съезда партии. Надо это сделать и обсудить проблемы нашего развития, нашей истории».

Его мнение почти никто не поддержал. Верные ленинградцы боялись после исчезновения Кузнецова лишний раз рот открыть. Остальные промолчали. Сталин в итоге махнул рукой:

— «Партия… Что партия… Она превратилась в хор псаломщиков, отряд аллилуйщиков… Необходим предварительный глубокий анализ…»

Вот мне со Ждановым его и поручили.

Но так и вспомнишь мысли, высказанные Дэвисом Эдом из «Дневника доверенного лица президента Рузвельта». Этот американец послом в СССР перед войной:

«Лично я не считаю, что в ближайшие годы миру угрожает реальная опасность со стороны коммунизма. Коммунизм попросту не сработает. Он даже здесь не работает. Это правительство — не коммунизм. Это социализм. Причём видоизменённый социализм, который вынуждают всё больше и больше исповедовать методы капитализма и индивидуализма, чтобы заставить эту махину работать».

Я ещё могу как-то подтолкнуть внешние успехи, но внутри предстоит большая борьба. И это опять кровь. Что мне оптимизма не добавляет.

Пока же я озабочусь внутренней безопасностью внутри органов. Потому что всё только начинается. И судя по взбрыку Хохлова, основные неприятности у меня впереди. Послезнание перестаёт работать. Это уже случилось в прошлом будущем. Помню, как я тогда старался предотвратить аварии и катастрофы, как писал и требовал. Спас людей. Но… позже случились иные аварии и зачастую более страшные. Осознал, что нужна система, и специальная комиссия при Совмине занималась только этим. И надо сказать, толк был. Общую аварийность удалось обуздать, ввести жёсткие меры безопасности и контроля. И создать прообраз будущего МЧС на базе Гражданской обороны. Средства туда вбухивали крупные, а отдачи мало. Зато, заставив их работать и готовиться постоянно, удалось использовать такие важные ресурсы. Да и молодые призывники шли служить туда с охотой. Это стало престижным. Вот и здесь, в МГБ, стоит выстроить систему контроля.

Как это ни прозвучит странно, но вплоть до середины 40-х годов разведывательные органы США интересовались Советским Союзом гораздо меньше, чем другими странами. Собственно, мощной загранразведки как таковой в богатых и продвинутых США вообще не существовало — свои разведслужбы имели Госдепартамент, казначейство, армия, но каждое ведомство работало само на себя. Чего не скажешь об СССР. К концу 1941 года в США действовали порядка 60 сотрудников советских резидентур, контролировавших свыше полутысячи агентов. После того как Москва и Вашингтон стали союзниками, работа разведчиков не только не прекратилась, но стала даже ещё масштабнее. В особенности СССР интересовали промышленные секреты, пригодные для создания оружия, в том числе атомного.

В числе «дипломатов», прибывших в Канаду вместе с Заботиным, оказался 26-летний старший лейтенант Игорь Гузенко. После окончания школы военной разведки его назначили старшим шифровальщиком советского посольства в Канаде. Таким образом через него проходили все добытые секреты и данные о завербованных агентах. В сентябре 1945 года Гузенко узнал, что из СССР ему на смену едет новый шифровальщик. Уезжать домой не хотелось, и Гузенко решил остаться в Канаде.

Позже он рассказывал, что решился на предательство из-за того, что не мог выносить лицемерия советской власти, втихую активно шпионившей против своих союзников. В СССР же говорили, что Гузенко просто позарился на прелести капитализма и потому отказался возвращаться в разрушенную войной страну. Как было в реальности, уже не установить, да и какая разница? Гораздо интереснее выглядят детали побега Гузенко. Они показывают, что работа разведки — это вовсе не тщательный расчёт, глубокая аналитика и сугубая аккуратность, как принято считать. Невольно возникает вопрос: может, это уже сложившаяся система? Потому и прорехи?

Начать хотя бы с того, что вряд ли Гузенко удалось бы бежать, живи он на территории дипмиссии. Собственно, так и должно быть — шифровальщиков из-за близости к секретной информации предписывается держать под постоянным контролем. Однако у Гузенко маленький ребёнок, который громко кричал по ночам, а жена Заботина не выносила шума. По просьбе супруги резидент согласился снять шифровальщику квартиру в городе.

Во-вторых, бдительность в резидентуре, судя по всему, не на высоте, что позволило Гузенко сделать копии с одних секретных документов, а вторые просто выкрасть.

«Я зашёл в свою небольшую комнату, плотно прикрыл дверь, — писал позже Гузенко. — Достал папку с телеграммами для Заботина — там лежали почти все документы, которые я намеревался взять с собой. Расстегнув ворот рубашки, осторожно засунул бумаги вовнутрь. Талия моя заметно пополнела и стесняла движения. Осторожно спустился по лестнице, опасаясь, как бы бумаги не пришли в движение и не стали где-нибудь выпирать. Не исключена и возможность, что какая-нибудь маленькая бумажка могла вообще проскользнуть в брюки и выпасть».

Однако никто из сотрудников резидентуры, включая дежурного офицера, даже не обратил на него внимания. План у Гузенко состоял в том, чтобы вместе с женой прийти в редакцию канадской газеты и отдать документы, чтобы на волне вспыхнувшего скандала о советском шпионаже попросить политического убежища. Однако газетчики, посмотрев секретные бумаги, только пожали плечами и, не заинтересовавшись, посоветовали обратиться к властям. Тогда Гузенко двинулся в министерство юстиции, но и там ему ответили, что ничем помочь не могут. На самом деле это отговорка — о перебежчике тут же доложили куда следует, включая самого премьер-министра Канады Кинга. Сам он впоследствии признавался, что известие стало для него шоком. Настолько, что премьер даже советовал Гузенко вернуться в посольство. Тем не менее, поговорив с американцами и англичанами, его в конце концов приняли и укрыли на военной базе.

Скандал разгорелся первостатейный. Советское посольство в Канаде пыталось потребовать его выдачи, обвинив в краже казённых денег, но этим заявлениям никто не поверил. Тем временем Заботин, опасаясь обвинения в шпионаже, тайно бежал в Нью-Йорк, откуда нелегально уплыл в СССР на советском корабле. Гузенко же пел соловьём. По утверждению обозревателя «Вашингтон пост» Дрю Пирсона, он выдал имена 1700 агентов, действовавших в странах Северной Америки. Вероятно, это преувеличение, хотя ущерб