Полюбить учителя главного героя - Александра Ибис

Я издаю короткий фыркающий звук и, сложив руки на груди, отворачиваюсь: «Неудивительно, что он принял меня за парня, с его-то присущим деве очарованием!»

– Я чем-то обидел молодого господина Ли? – преувеличенно громким шёпотом любопытствует Сыма Чжэнъи.

– Вы спрашиваете не у того человека, – отзывается Бай Хэпин, почему-то не спешащий указать бесстыднику на его ошибку.

– Твой спутник так суров, дагэ[36], что мне страшно спрашивать.

Движение выходит порывистым – мой хвост в развороте едва не ударяет наглого юнца по лицу. К несчастью, он успевает отскочить и не выпасть из судёнышка, показывая восхитительную ловкость и умение сохранять равновесие.

– И как же деве Ли удалось устрашить молодого господина Сыма? – от сладости вырвавшейся у него фразы у меня сахар на зубах скрипит.

Юноша выкатывает глаза – того и гляди, вывалятся и потеряются на дне. Он часто-часто хлопает длинными ресницами, мечась между мной и мужчиной:

– Так это красавица? – не верит. – Такая строгая, и красавица?

Беспомощная, я пячусь к Бай Хэпину, притворяющемуся статуей Будды: постигший суть всех вещей, он не шевелится!!!

– Красавица, а сколько тебе лет? – Сыма Чжэнъи больше не строит из себя напуганного. – Я могу называть тебя «цзецзе»?

Негодование переполняет меня: «Сначала он обратился к моему учителю, как к старшему брату, теперь ко мне, как к старшей сестре…» Выставив ладонь, я потоком духовной энергии отправляю юношу за борт, наслаждаясь вскриком и плеском. В ту же секунду Бай Хэпин отмирает и ушей касается чистый, похожий на музыку звук. Робко, смущённо, краснея, учитель, мой учитель… смеётся.

Любой бы на моем месте не поверил собственным глазам! Потому что глава дворца Безмятежности, известный как первый во всём, чего в юности касалась его рука, старательно следовал пути своего дворца и школы, воплощая собой спокойствие небесного пруда. Он не был лишён эмоций, но преуспел в том, чтобы держать себя в узде. Как бы я ни приставала к нему, я ни разу не слышала его смех.

Вплоть. До. Наступившей. Минуты.

В судёнышке, недостойном своей простотой его возвышенного лика, с ветром, бросающим пряди на блестящие серые глаза и аккуратный нос, с румянцем на белых щеках и приоткрытыми губами, между которыми струится тихий, как мелодия циня, смех, Бай Хэпин пробуждает трепет восторга. Ни на Небесах, ни под землёй, ни среди смертных – нигде нет никого пленительнее. И как бы ни были громки другие звуки, сколько бы ни существовало предметов и красок, сейчас я способна глядеть лишь на него одного.

Борясь с невыносимым желанием дотронуться до учителя, я ловлю шелковистую чёрную прядь в мгновение, когда порыв воздуха вновь играется с ней, бросая вперёд.

Бай Хэпин смолкает и прерывисто вздыхает, знакомые глаза отражают смятение. Его рука взмывает и замирает, словно её хозяин не уверен, какой приказ ей отдать. Хочет ли он убрать мои шаловливые пальцы? Или нежно огладить костяшками щёку?

– Цзецзе! – меня обдаёт водой, и я отпрыгиваю так далеко, что вылетаю за пределы лодки и чуть не врезаюсь в толпу на берегу. Сыма Чжэнъи, бессовестно влезший в судно повторно, отряхивается, как собака, и кричит мне: – Цзецзе, у тебя слишком сильные руки! Я заболею и умру по твоей вине! Дагэ, цзецзе, возьмите ответственность за этого несчастного братца!

Обняв себя, юноша показательно трясётся и стучит зубами, чтобы мы прочувствовали, как он продрог. В ореховых глазах собраны все несчастья Трёх Царств[37], как и все непролитые слёзы.

– К тому же я потерял в воде мешочек с деньгами… – хнычет Сыма Чжэнъи.

Учитель направляет судёнышко к берегу, и они сходят ко мне вместе с юношей, что и не думает прекращать давить на жалость! К ночи становится всё холоднее, у юнца синеют губы, и с тяжким вздохом нам приходится взять его с собой на постоялый двор. Смоим тяжким вздохом и с вернувшейся к учителю безмятежностью.

Приличное место находится быстро – где кипит жизнь, там всего вдоволь. Испытывая острую необходимость в том, чтобы остаться наедине с собой, я следую за учителем, а Сыма Чжэнъи – за мной. Предвкушение скорого отдыха мигом сбивает хозяйка, когда категорично заявляет:

– У нас нет для него комнат!

Указывает она, разумеется, на нашего нового знакомца.

– Только для него? – уточняет мягко Бай Хэпин.

– Верно, молодой господин! Вы и ваша спутница можете располагаться, но его прошу отослать прочь!

Такая реакция на вид достаточно добродушной и ухоженной хозяйки, мягко говоря, вызывает недоумение. За трёх человек она и её семья получат больше, чем за двух, так почему же?..

Сыма Чжэнъи не столько прячет улыбку, сколько делает вид, что прячет. Неловкая ситуация, в которую мы угодили по его вине, юношу нисколько не стыдит – забавляет.

– Ты почему всё ещё здесь? Хватило же совести явиться! – ругается хозяйка и машет руками, отгоняя парнишку, как надоедливую муху.

– Немыслимо… – вылетает из приоткрытого рта. Учитель, стоящий рядом, одаряет меня лёгким укором.

– Чем же молодой господин Сыма так перед вами провинился? – речь учителя вежлива и располагающа, заслышав её, женщина заметно расслабляется и обращается к Бай Хэпину доброжелательно, хоть и по-прежнему резковато.

– Проще сказать, перед кем в городе этот наглец не провинился, – жалуется хозяйка, для не совершенствующейся выглядя молодо и ещё живенько, когда не злится. – Где бы он ни появился, он любое место превращает в игорный дом! В результате чего не только не платит за себя, но и складывает чужие деньги в кошель!

В памяти всплывает картина того, как юношу выбрасывают из заведения. Претензии одних ещё можно списать на единичный случай, но похожие претензии других – это уже закономерность. Я бы потянулась к мешочку с деньгами за пазухой, если бы все средства не хранились у Бай Хэпина. Бай Хэпина, спокойно предлагающего:

– Я заплачу за молодого господина Сыма в двойном размере. Учение моей школы не позволяет вот так оставлять человека, попавшего в беду.

Я проглатываю слова о том, что мы не обязаны платить за местного наглеца больше необходимого только потому, что он по своей глупости навлёк на себя беду, но они всё равно жгут язык.

– Вы ему тоже проиграли, что ли? – хозяйка одаряет учителя то ли сочувствующим, то